Старик шмыгнул носом, вытер глаза рукавом и, тяжело ступая, направился к серой двери. Я пошёл следом, оставив корзину на прилавке, а Бекон, подумав секунду, потрусил за мной, посчитав старика неопасным.

Задняя дверь вела на небольшой дворик, Мраков проковылял к приземистому строению, которое служило складом. Стены покосились, крыша кое-где просела, а из-под двери тянуло вонью, которую я почувствовал ещё в лавке.

— Вот, — буркнул он, толкнув дверь плечом. — Любуйся и не морщи нос, знаю, что запах не очень.

Он хотел сказать это с издёвкой, но голос его подвёл. Я секунду помедлил и шагнул внутрь. Бекон замер на пороге, чихнул и не пошёл, оставшись сидеть снаружи, прижав уши.

Склад оправдывал мои самые мрачные ожидания. Ящики и мешки громоздились вперемешку, многие были распечатаны, из них торчали гнилые овощи. Пол покрывал слой трухи и какой-то липкой плесени. В углу, прислонённая к стене, стояла кадка, из которой тянуло такой густой гнильцой, что у меня запершило в горле.

Я активировал Оценку, и перед глазами поплыли безжалостные строки. Почти ничего не было хорошего качества! Больше половины подгнило или завяло. Впрочем, это не мешало мне перебирать ящики, отставляя в сторону то, что ещё можно было использовать. Мраков стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на меня исподлобья.

— Ну что, убедился? — спросил он с вызовом. — Или думал, старик врёт, прибедняется? Всё, Винтер, хана моему хозяйству. Здесь даже черви подохли.

— Они-то здесь пируют, — ответил я не оборачиваясь. — Но я всё равно нашёл немного нормальных овощей. Морковь, лук, две тыквы и немного картошки. Через три-четыре дня без сортировки всё это точно пропадёт.

— Три-четыре дня? — голос Мракова сорвался на хриплый шёпот. — Ты смеёшься? Это называется «спасти»? Три дня — это не жизнь, это агония. Такие же, как у меня.

Он отвернулся и с размаху ударил кулаком по косяку несколько раз. Костяшки хрустнули, но старик даже не поморщился. Только плечи затряслись.

— Я двадцать лет, — заговорил он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал их из собственной груди, — двадцать лет я эту лавку поднимал. Закупщиков обходил, уговаривал, по ночам не спал, чтобы к утру товар свежий был. А теперь… одна гниль.

— Игнат Савельевич, — я выпрямился, держа в руках пучок вялой моркови. — Никто не виноват, что князь перекрыл дороги. Вы не могли продать вовремя, тоже не ваша вина. Сейчас я готов купить то, что осталось, чтобы вы получили хоть какую-то прибыль.

— Зачем тебе эта дрянь? — он резко повернулся ко мне, и я увидел его красное лицо. — Жалеешь? Думаешь, я возьму твою подачку? Да я лучше всё сожгу, чем позволю какому-то повару…

Он осёкся, махнул рукой и замер. Дыхание тяжело срывалось с губ.

— Я не жалею, — сказал я спокойно. — Я экономлю. Ваши овощи стоят дешевле, чем на рынке. Мне сейчас нужны продукты, и мне всё равно, как они выглядят, если внутри они ещё живые. Это не подаяние, Игнат Савельевич, а сделка.

Старик долго молчал, сжимая кулаки. Я его не торопил, продолжая откладывать в сторону пригодные овощи. Бекон, который всё это время сидел на пороге, вдруг поднялся, подошёл к Мракову и опять ткнулся носом в его ногу. Старик опустил взгляд на кота, и его губы дрогнули.

— Ты, рыжий, тоже, небось, голодный, — буркнул он, но погладил Бекона по голове. — Иди, поешь там. А то Винтер тебя, видать, не кормит.

Кот, услышав знакомое слово «поёшь», немедленно развернулся и направился к корзине с булками. Мраков проводил его взглядом и вдруг горько усмехнулся.

— Ладно, повар, — сказал он уже тише. — Бери, что нашёл. Только не говори потом, что я тебя обманул. Я тебе всё показал — и гниль, и труху. Ты сам всё выбрал.

— Да, выбрал, — подтвердил я.

Мы вернулись в лавку. Анастасия всё так же стояла у прилавка, доедая булочку. Увидев нас, она облегчённо выдохнула.

— Папенька, ты всё-таки позволил ему что-то взять?

— Позволил, — буркнул Мраков, не глядя на дочь. — Только это не подарок, а за деньги.

— Конечно, заплачу, — я поставил отобранные овощи на прилавок и отсчитал пять медяков. — Вот сумма, на которую набрал.

Мраков посмотрел на монеты, потом на меня. Его лицо снова пошло пятнами — то ли от стыда, то ли от гнева.

— Забери, — сказал он глухо, отодвигая деньги. — Не надо мне твоих медяков! Оставь себе или коту на корм.

— Игнат Савельевич, мы договаривались…

— А я передумал! — рявкнул он, стукнув кулаком по столешнице.

Бекон, крадущийся к корзине с булками, на секунду покосился на старика, а потом спокойно вернулся к своему занятию. — Я имею право передумать! Моя лавка, что хочу, то и делаю! Если я хочу отдать тебе эти… эти огрызки даром, значит, отдам! Потому что…

Он запнулся, не в силах закончить свою фразу.

— Потому что ты единственный, кто зашёл за две недели, — тихо закончила за него Анастасия. — Не стражник и не вышибала. Просто человек с котом.

Мраков дёрнул плечом, отворачиваясь к стене. Его сутулая спина теперь выглядела совсем беззащитной.

— Забирай, Винтер, — сказал он в стену. — И вали отсюда, пока я не начал жалеть.

Я помедлил, глядя на его согнутую спину, и пожал плечами. Затем убрал медяки в карман, подхватил ящики с овощами и вышел на улицу. Анастасия выскользнула следом.

— Спасибо вам, господин Винтер, — прошептала она, и её глаза снова наполнились слезами. — Вы очень добрый человек. И булочки ваши… я никогда их не забуду. Честное слово. Таких вкусных я не пробовала за всю свою жизнь. Папенька тоже запомнит, как попробует. Вы уж простите нас ещё раз.

— Не за что, — ответил я, осторожно высвобождая руки. — Удачи вам в столице. Бекон, пошли.

Анастасия кивнула, вытерла глаза и вернулась в лавку. Я слышал, как она тихо заговорила с отцом, кажется, уговаривая пойти чай пить. Мраков не отвечал. Только скрипнула половица под его шагами. Бекон выскочил ко мне через несколько секунд, держа в зубах кусок булки.

— Добытчик, блин. Идём, — сказал я. — Своих бед хватает.

Кот фыркнул, поправил добычу в зубах и зашагал в сторону рынка. Из лавки донёсся приглушённый голос Анастасии: «Папенька, ну не дуйся. Он же по-человечески…». Мраков в ответ что-то неразборчиво, но уже без прежней злобы. Я постоял ещё немного, глядя на покосившуюся вывеску, потом вздохнул и перехватил ящики поудобнее, а свободной рукой подхватил корзину. Котомку я уже забил до отказа, так что придётся нести всё самому.

Бекон нашёл чистое место, быстро доел булку и потом требовательно посмотрел на меня, мол, а ещё есть? Я усмехнулся и покачал головой, корзину-то я оставил у Мракова.

— Дома поедим, как доберёмся.

Солнце ещё не начало клониться к западу, только тени стали гуще. Овощей, которые я купил, хватит на несколько дней, не больше, так что план с Мраковым провалился. Нужно искать другого торговца. Надо будет поспрашивать новых знакомцев. Или пора со всей ответственностью подойти к собственному огороду? Магия дриады отлично помогла своим благословением, я видел, как посаженные овощи уже заметно подросли.

Так глубоко ушёл в мысли, перебирая варианты и прикидывая, сколько времени осталось до открытия трактира, что не заметил, как за моей спиной мелькнула тень. Бекон громко зашипел, и я удивлённо остановился.

— Эй, Винтер, чего ты здесь забыл? — раздался за спиной насмешливый голос.

Я резко обернулся, насколько позволяла моя ноша. В трёх шагах от меня, поигрывая коротким мечом, стоял красномордый торговец, а за его спиной маячили двое дюжих молодцов с дубинами. Бекон вздыбил шерсть и распушил хвост, прижал к голове уши.

— Князь велел кланяться, — осклабился толстяк, перегораживая путь. — И передать, что твой трактир сгорит до того, как ты успеешь испечь хоть одну булку. А сам ты, Винтер, отправишься кормить червей.

Он кивнул приятелям, и те двинулись на меня, перехватив дубины поудобнее. Я бросил свою ношу, выхватил нож и попятился к стене, чувствуя, как гулко колотится сердце.