Я усмехнулся, вытащил одну и передал Кузьме. Бекон тут же навострил уши, вопросительно глядя на меня, но для него у меня был припрятан другой кусочек. Этого рыжего обжору я отлично знал. Получив своё, кот довольно заурчал.

Город встретил нас полуденным гомоном. Кузьма высадил меня у рыночных ворот, а сам поехал дальше, к мучным рядам, а я направился в дальний конец овощного ряда, где, по словам Каролины, держал лавку Игнат Савельевич Мраков.

Я почти физически чувствовал, как утекает время. Овощной ряд встретил меня знакомыми запахами и людьми, но чем дальше я углублялся, тем тише становилось вокруг. Торговцы здесь не зазывали покупателей, а они не очень-то стремились что-то брать, да и вовсе обходили этот угол стороной. Я миновал пустой прилавок с пожухлой зеленью, обогнул телегу и упёрся в вывеску, висевшую на одном гвозде.

— Лучшие овощи Бешаля, — прочитал я вслух. — В таком-то месте?

Эти овощи уже доживали свои последние дни в покосившейся лавке, больше похожей на сарай для хлама. Ступени просели, наличники потрескались, а из-под двери тянуло затхлым воздухом. Очень похоже на то, как пахнет в погребах, забытых на месяц. Бекон недовольно повёл носом и чихнул, всем видом выражая скепсис.

Я толкнул дверь и вошёл. Внутри было тёмное помещение, заставленное ящиками с вялыми корнеплодами. За прилавком, сгорбившись на высоком табурете, сидел недовольный старик.

— Чего надо? — проскрипел он, даже не пошевелившись.

Его маленькие глаза смотрели на меня с такой откровенной враждебностью, будто я уже обокрал его и сейчас выносил все его деньги.

— Игнат Савельевич? — я шагнул ближе, стараясь говорить мягко. — Меня зовут Марк Винтер, повар из «Сытого Вепря». У меня к вам деловое предложение.

— Деловое, — он сплюнул куда-то в сторону, даже не глянув не меня. — Все вы с такими. Князь вон тоже с предложением приходил, мол, продай лавку, Игнат, по-хорошему, а не то… А что именно не сказал, но люди его намекнули. Я старый, Винтер, но не дурак. Знаю, чьи вы всё.

— Я не от князя, — спокойно ответил я, ставя корзину с булками на край прилавка. — Я сам по себе.

Мраков дёрнул головой, его грязные волосы мотнулись, как плети. Он неожиданно резко вскочил с табурета и упёрся костлявыми кулаками в столешницу.

— Ах, сам по себе⁈ — голос его сорвался на фальцет. — А сам-то кто? Повар? Трактирщик? Да таких, как ты, каждый день десяток приходит! «Игнат Савельевич, уступите», «Игнат Савельевич, мы потом заплатим». А потом — хлоп, — и нет ни товара, ни денег, ни лавки. Я тебя насквозь вижу! Ты такой же, как все! Пришёл поживиться, пока старик в гроб не лёг!

Он хрипло дышал, и его крючковатый нос, казалось, принюхивался, выискивая подвох.

— Я не собираюсь у вас ничего отнимать, — сказал я, выдерживая его взгляд. — Я хочу купить овощи и уйти.

— Купить? — Мраков скривился, словно я предложил ему купить гнилую рыбу. — А на что купить? У тебя, повар, небось в кошельке три медяка и моль? У всех сейчас пусто, потому что князь всех подмял. Или ты из тех, кто под ним ходит? Говори сразу!

Он надсадно закашлялся, и я заметил, как дрожат его руки. Он был не просто зол. Он был напуган до глубины души и прикрывал этот страх злобой.

— Игнат Савельевич, — я вытащил из кармана горсть серебряных и медь, выложил на прилавок. — Я предлагаю вам монеты за товар и прямо сейчас.

Старик уставился на монеты, а потом глянул на меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на жадность, но оно тут же погасло.

— Товар, говоришь, — прохрипел он. — А ты товар мой видел? Или так, с закрытыми глазами взять готов? Все хотят свежего, красивого, а у меня… у меня…

Он недоговорил. Сел обратно на табурет, и его плечи поникли, а пальцы сжали край стола до белых костяшек.

— Это не страшно, — тихо сказал я. — Возьму то, что можно спасти.

— Не страшно, — эхом повторил он, и в его голосе вдруг прорезалась неприятная горечь. — Всё у меня гниёт, Винтер. Лавка гниёт, товар гниёт, сам я гнию. Двадцать лет тут стоял. Двадцать лет! А теперь… — он махнул рукой в сторону полок. — Что ты видишь? Прах! Да практически пепел! Едва князь ко мне пришёл, так сразу все от меня отвернулись. Покупатели не идут, поставщики боятся, даже дочка… дочка приехала, чтобы забрать меня в столицу, а я… я не хочу. Да как же я всё это оставлю-то⁈

Он замолчал, уставившись в одну точку, кажется, он сам от себя не ожидал такой исповеди.

— У вас есть дочка? — спросил я осторожно.

Мраков вздрогнул, как от удара. Его лицо скривилось в такой гримасе боли, что я на мгновение увидел под этой маской брюзги обычного старого человека, который потерял всё.

— Анастасия, — выдохнул он, и в голосе его не осталось и следа прежней злобы. — Хорошая девочка, добрая такая. Никак не пойму, зачем ей отец-неудачник? Я же, чёрт дери, ей только в тягость! Нет же, приехала, нервы всё вымотала, мол, папочка, продавай это всё и живи с нами. Устрою, говорит, тебя, дорогой мой, вылечу. Вот зачем она так со мной? Зачем эта жалость? Тошно же от неё!

Он слабо стукнул кулаком по столу. Я не знал, что ему ответить, да и вряд ли нашлись бы в мире нужные слова. А вот Бекон отлично уловил, что нужно делать. Он вдруг подошёл к Мракову и сильно потёрся о его ногу. Старик дёрнулся, удивлённо посмотрел на него и хрипло спросил:

— Чего это он здесь устроил? Ему тоже овощи нужны? Укусить хочет?

— Он чувствует, когда человеку плохо, — ответил я. — И не кусает тех, кто несчастен.

Мраков отвернулся, но руку опустил и неуклюже погладил Бекона по голове, и кот громко заурчал.

— И возьмите пару булок, я для вас их испёк, вижу, что не зря. Они должны поднять вам настроение.

Старик поднял на меня удивлённый взгляд, не сразу поняв, что я имею в виду, но я подтолкнул к нему корзину и откинул тряпицу. Но пока Мраков размышлял, в лавку вошла девушка. Сначала подумал, что это покупательница. Увидев нас всех, она удивлённо замерла.

— Папенька? Ты чего? — её голос был тихим, но в нём чувствовалась сила.

Так это Анастасия? Русоволосая, с мягкими чертами лица, в лёгком платье и дружеской улыбкой. И это его дочь? Вот уж неожиданность.

Мраков выпрямился, одёрнул рукава и снова натянул на себя маску ворчуна.

— Ничего, дочка. Тут… тут пришли. Винтер какой-то, говорит, мол, овощи ему нужны. Ещё и булки предлагает.

— Вы простите его, господин… Винтер, правильно? — она посмотрела на меня с лёгкой грустью.

— Да, всё верно, повар из «Сытого Вепря». Я принёс вам булочки, подсластить ситуацию, — я кивнул на корзину.

— Ох, спасибо большое! Очень вкусно пахнет! — она вытащила одну и аккуратно надкусила. — Господи! Они невероятны! Это творог, да? Глазурь — просто объедение! Папенька! Ты просто обязан их попробовать!

— Не буду я ничего пробовать, — проворчал Мраков, но заинтересованно повёл носом.

— Он не со зла такой грубый, — вдруг сказала Анастасия, — папенька очень устал из-за болезни. А ещё ему немного стыдно.

— Мне не за что прощать его, — ответил я. — Я пришёл по делу, и мне нужны овощи. Когда ваш отец согласится показать мне склад, то я выберу овощи, которые можно ещё использовать. И готов заплатить за это.

— Нечего там выбирать! — выкрикнул Мраков, но уже не так злобно, а скорее обречённо. — Всё пропало! Гниль же одна. Иди отсюда, повар! Видеть тебя не желаю! Но за кота спасибо, хоть кто-то мне сегодня посочувствовал.

Он махнул рукой и снова ссутулился, став похожим на забытую вещь. Я хотел уйти, но Анастасия остановила меня.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Вы придёте на склад и выберете то, что нужно. А папенька… папенька покажет.

Она с трудом оторвалась от булочки, взяла отца за локоть и заставила подняться. Мраков слабо сопротивлялся, как по мне, он уже сдался, просто не хотел этого показывать.

— Веди, — сказала она ему едва слышно. — Ты же всегда учил меня, что нужно делать дело, до конца, не позориться. Вот давай так и сделаем, хорошо?