Лучший человек сказал бы ей бежать. Думаю, мы все знали, что я никогда не буду этим человеком.
С Фишером все было по-другому, и у меня был глубоко укоренившийся страх, что он больше не нуждается во мне так, как раньше. Фарис больше не был частью его, и я уже видел тонкие изменения в поведении моего мальчика. Он держался с большей уверенностью, смеялся без колебаний, свет в его глазах наконец зажегся.
Наши сексуальные отношения были построены на наших потребностях. Моей потребности доминировать, чувствовать себя полностью контролирующим, и его потребности чувствовать абсолютно ничего. Конечно, он чувствовал секс и наслаждался им, но это было подпространство, за которым он гнался. Это отключение от тела, безопасное место, которое я предоставлял ему, где он мог просто существовать. Теперь, когда был шанс, что я больше никогда не испытаю этого с ним... Это было похоже на то, как будто моя грудь треснула, и я не мог глубоко вздохнуть, но у меня была надежда. Надежда, что мы сможем это исправить.
Боги, он был в ярости перед тем, как я ушел из дома. Когда я поднялся наверх, чтобы быстро принять душ, я нашел его стоящим в ванной, ожидающим.
«Не делай этого», — сказал он, и его глаза сверкали от ярости. Он был в ярости.
Я вздохнул, поворачиваясь и кладя полотенце и чистую одежду на стойку.
«Я должен».
Кряхтение вылетело из меня, когда он, блядь, ударил меня по почке.
«Какого хера?» — прорычал я.
Фиш ткнул пальцем мне в грудь. «Ты не можешь этого сделать. Это плохая идея. Ты ведешь себя как упрямый мудак! Твой отец мертв, Слоан. Отпусти это».
«Отпустить. Это?» — прорычал я, мгновенно чувствуя защиту.
«Да. Черт. Просто позволь Браму или Холу перенести тебя туда и покончить с этим. Сейчас не время разделяться. Это чертовски глупо».
Я закрыл глаза и заставил свое сердце успокоиться. Оно колотилось так сильно, что, наверное, Кай слышал его в соседней комнате.
«Это то, что я должен сделать. Я не ожидаю, что ты поймешь».
Его руки сжались, когда он уставился на меня. «Ты не ожидаешь, что я пойму? Ты слышишь себя сейчас?» Он покачал головой и провел рукой по этим кудрям, по которым я так скучал. «Ты мудак. Неужели ты не видишь, что я единственный человек во всем этом доме, который понимает тебя? Я знаю, почему ты это делаешь. Ты думаешь, это исцелит тебя, что ты будешь свободен после этого. Восемь часов, и все, да? Да?» Его голос повысился, когда он толкнул меня, и я отступил, мои ноздри раздулись от его явной попытки разозлить меня.
«Это не сработает. Так жизнь не работает! Каждому достаются паршивые карты, и все, что мы можем сделать, это блефовать или сказать "к черту" и поставить все фишки, позволяя картам падать, где им суждено, потому что независимо от результата, ты получаешь те карты, которые тебе даны. Ты не можешь это изменить». Его грудь вздымалась, и мы были на расстоянии нескольких дюймов друг от друга. Это была самая сильная эмоция, которую мы показывали друг другу с тех пор, как все пошло к черту.
«Я делаю это не для того, чтобы причинить тебе боль, Фишер», — сказал я ему, глядя в его глаза.
«Пошел ты. Если бы я был тебе небезразличен, если бы мы были тебе небезразличны, ты бы не делал этого в одиночку», — резко сказал он, прежде чем повернуться спиной и направиться к двери.
Да, пошел он. Мои пальцы обхватили его бицепс, и я развернул его, кружа и прижимая к стене. Моя рука поднялась и обхватила его шею так, как он любил.
«Слушай меня, и слушай внимательно. Единственная причина, по которой я делаю это, это то, что мне небезразлично. Я не могу быть тем, кем должен быть, пока это не будет сделано. Я предал тебя, и мне, блядь, жаль. Я хотел бы забрать это назад, но не могу. Я не могу это вернуть. Но ты... Ты, блядь, умер, Фишер. Я должен был попрощаться с тобой, зная, что это будет в последний раз. Я никогда не чувствовал себя более живым и мертвым одновременно, чем в тот момент, когда обещал последовать за тобой в загробную жизнь». Мой голос был низким, ровный пульс его бился под моими пальцами.
«Я умер за тебя, за них! И я бы сделал это снова...»
Его слова были прерваны, когда я прижался губами к его губам. Мне нужно было отвлечение, иначе я бы стянул его штаны и наказал его задницу за эти слова. Наши языки встретились, как будто время не прошло, помня, как они танцуют вместе.
Фиш застонал, и я с жадностью проглотил эти звуки. Его рука обвилась вокруг моей шеи, притягивая меня ближе, и, несмотря на мое истощение, я снова был тверд как камень. Но это не могло случиться сейчас, поэтому я неохотно прервал поцелуй и прижался лбом к его лбу.
«Я люблю тебя, Фишер», — мягко сказал я, и он замер. «Я любил тебя всю свою жизнь. Мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы проснуться. Я стану тем мужчиной, которого ты заслуживаешь, тем, которого она заслуживает. Я обещаю», — поклялся я. Он не ответил, что казалось часами, и я начал принимать отказ, когда он коснулся моей щеки.
«Я люблю тебя, Слоан. Я любил тебя всю свою жизнь», — повторил он мои слова, и мои глаза защипали от эмоций. «Но тебе еще нужно немного проснуться, если ты искренне веришь, что ты не хороший человек или что ты не заслуживаешь любви. Потому что ты заслуживаешь», — сказал Фиш с полной убежденностью.
«Я работаю над этим. Обещаю», — сказал я ему, нанося целомудренный поцелуй на его красные, опухшие губы.
«Мы поговорим, когда ты вернешься. Пожалуйста, будь осторожен», — сказал он, выскользнув из моих рук и закрыв дверь с мягким щелчком.
Он любил меня. Я чувствовал себя чертовски везучим ублюдком, но я не был настолько самоуверен, чтобы чувствовать уверенность, что это не рухнет, как карточный домик, если я снова облажаюсь.
У меня оставалось около сорока минут до прибытия, но мне нужно было отлить как лошадь. Мой желудок также начинал урчать, напоминая, что я давно не ел. Тюрьма была уединенной и окружена сотнями акров густого леса, поэтому, когда я заметил заправочную станцию, больше похожую на лачугу, я решил, что это, вероятно, мой последний шанс остановиться перед прибытием.
Само здание было размером не больше кухни Рыжей, деревянные доски едва ли удерживали вес крыши. Так. Это будет быстро. Я взял энергетик, крекер с мясом и пакетик картофельных чипсов. Не самая полезная комбинация, но сгодится.
Я бросил вещи на стойку, и парень примерно моего возраста начал пробивать мой заказ.
«Ты не отсюда, да?» — спросил он, пытаясь завязать разговор.
«Нет», — ответил я, не любитель бессмысленных разговоров. Может быть, это делало меня мудаком. Я изучил его, и это было, вероятно, предвзято, но парень не мог выглядеть более неуместно. Его руки были чистыми, несмотря на то, что стойка была покрыта слоем пыли. Одежда на нем тоже была безупречной.
«Так. С тебя 6,89», — сказал он, и я протянул деньги.
«У вас есть туалет?» — спросил я. Потребность увеличивалась с каждой секундой, теперь, когда я вышел из машины.
Он рассмеялся и покачал головой. «Там есть порта-пот, но я не рекомендую им пользоваться. Я просто ссаю сзади».
Мужчина протянул мне сдачу, и я заметил татуировку на его запястье. Она была похожа на кельтский узел по дизайну, но не совсем такая же.
«Спасибо», — пробормотал я, хватая свои вещи и направляясь к двери. Я бросил покупки на пассажирское сиденье, а затем обошел здание, чтобы отлить. Здесь что-то было не так, но я не мог понять что.
Застегивая ширинку, я направился к машине, схватив маленький флакон с дезинфицирующим средством для рук из бардачка и использовав почти половину. Это место было грязным. Открыв напиток, я сделал долгий глоток и надеялся, что он скоро подействует. Голодный, я взял пакет чипсов и отправил горсть в рот. Мои брови нахмурились, когда я заметил блокнот, торчащий между сиденьем и центральной консолью.
Отложив закуску, я вытащил его и увидел, что это был альбом для рисования. Должно быть, он принадлежал Энни, потому что я видел следы гари, и когда я перевернул его, я увидел ее имя, нацарапанное на задней обложке. Открыв его, я ахнул от изображений, которые меня встретили.
