«Нам нужно поговорить о том, что мы делаем с Лори», — заявил Кам.

Я не видела ее с тех пор, как избила вчера. Честно говоря, я не была уверена, что смогу увидеть ее, не желая продолжить с того места, на котором остановилась. И это... пугало меня. Я не была тем человеком, который причиняет вред другим. Возможно, это было трусливо, но я притворялась, что ее здесь нет, в моем сарае. Так было легче. Все, что с ней связано, было ошеломляющим. Она была токсична, и я не хотела попадать в ее сети.

«Милая?» — хриплый голос Фишера вывел меня из задумчивости, и я обернулась как раз в тот момент, когда он спрыгнул со стойки и притянул меня в свои объятия. «Все в порядке. Все будет хорошо». Его рука поглаживала мою спину успокаивающими кругами.

«Хорошо», — выдохнула я. Отрицание ни к чему меня не приведет. «Что вы узнали прошлой ночью?» — спросила я Брама и Слоана.

«Неудивительно, что немного», — признался Брам, в его тоне звучало раздражение.

«У нее есть тренировка по допросам. Будет трудно заставить ее говорить. Я думаю, это работа для Фишера», — неохотно сказал Слоан.

Фишер вдохнул, и затем его мысли хлынули в мой разум.

Я не могу видеть эту женщину. Она однажды одолела меня, что, если она сделает это снова? Что, если она снова заберет их у меня? Я лучше умру, чем буду жить без них... Если я проникну в ее голову, я превращу ее мозг в суп.

«Эй», — прошептала я, обнимая моего Гуппи. «Она никого ни у кого не заберет. Я никогда не позволю никому из вас уйти, даже в смерти я найду ваши души и верну их к себе», — поклялась я. «Ты мой».

Фарис схватился за сердце и театрально закатил глаза. Хотя у меня не было сомнений, что он был абсолютно серьезен. Чем безумнее были вещи, которые вылетали из моего рта, тем больше он, казалось, влюблялся в меня.

«Я не думаю, что нам стоит раскрывать, что Фишер жив. Или что Фарис превратился в Пиноккио и теперь настоящий мальчик», — заявил Кам. «Эти люди умны. Нам нужно быть умнее».

Все пробормотали согласие. Всхлип привлек мое внимание, и я заметила Бабушку, стоящую в тени коридора, вытирающую лицо. Мое горло сжалось при виде этого. Я редко видела, как она плачет.

«Я закончу сальсу, принцесса. Поговори с ней», — подтолкнул Брам, шлепнув меня по заднице.

«Да, мы справимся, Росток. Я думаю о том, чтобы приготовить куриные тако на гриле. Как звучит?» — спросил Кай, и я энергично кивнула. Тако — это жизнь.

«Хорошо, я скоро вернусь», — вышла я из круга мужчин и направилась к женщине, которая дала мне все, что могла. Она научила меня, воспитала, любила. Это должно быть так тяжело для нее, ее дочь оказалась злодеем. Преступницей. Убийцей. Полной противоположностью всему, чем была Бабушка и чему она научила меня.

«Бабушка», — мягко сказала я, обнимая ее. Она не была сторонницей того, чтобы делиться, когда дело доходило до глубоких, эмоциональных вещей. Я подозревала, что это отчасти из-за того, кто она есть, и отчасти из-за поколения, в котором она выросла. Вы решали свои проблемы лично, держали их внутри и никому не позволяли знать, что вы боретесь. Я хотела, чтобы она знала, что я не согласна с этим. Сейчас больше чем когда-либо мы нужны друг другу.

«Извини, дитя. Просто накатило. Я буду в порядке». Она похлопала меня по спине, как будто это она должна была утешать меня. Но она всегда так делала, всегда ставила меня на первое место.

Я отстранилась, положив руки ей на плечи. «Прогуляемся со мной?»

Она ответила резким кивком, а затем повела меня на улицу. Солнце светило, и воздух казался свежим после долгого пребывания в помещении. Я глубоко вздохнула, позволяя солнечным лучам танцевать на моем лице и руках. Бабушка делала то же самое рядом со мной, и мы обменялись мягкими улыбками, позволяя себе перезарядиться так, как требовала наша стихия.

«Хол ушел?» — я начала идти по извилистым дорожкам, ведущим через разные сады. Бабушка привела все это в порядок после моего первого магического взрыва, к счастью, и это выглядело потрясающе. По всему пути были разбросаны шпалеры, покрытые цветущим клематисом, трубчатыми лианами и вьющимися гортензиями. Цветы были красивыми, раскрываясь и тянусь к солнцу, которого они жаждали.

«Да. Он был большой помощью. Кажется, я была немного предвзята в своих мыслях о демонах до этого. Теперь я чувствую себя невероятно невежественной из-за этого. Твой Брам тоже замечательный. Похоже, демоны никогда не были настоящей проблемой с моей дочерью. Это была только она», — сказала мне Бабушка, звуча устало.

«Мне так жаль, Бабушка. Я не могу представить, как это должно быть трудно для тебя. Она причинила тебе боль. Она убила мою пару. Я не могу простить ее ни за одно из этих дел. У нас с Лори никогда не было отношений, ты знаешь это. Ты говорила с ней?» — я пнула камень вдоль дорожки, пока мы шли, давая себе что-то, на чем можно сосредоточиться.

«Ах, я пыталась. Она отказывается говорить со мной. Или с кем-либо, на самом деле. Хол даже не может находиться с ней в одной комнате. Не потому, что ему не все равно, а потому, что он не уверен, что сможет удержаться от ее убийства...» — Бабушка немного поперхнулась от печали, и мое сердце сжалось за нее.

«Мне так жаль, Бабушка», — сказала я, и искренне так считала.

«Что должна делать мать в такой ситуации? Я в ужасе. Меня тошнит. То, что она сделала со мной? Это больно, но мне легче пережить это, чем то, что она сделала с тобой. С Фишером. Мы зеленые ведьмы, дитя. Отнимать жизнь у живого существа противоречит всему, что мы есть в душе». Бабушка покачала головой, явно озадаченная.

«Ты права. Но... я убила половину леса той ночью. Я едва могу смотреть туда и видеть разрушения, которые я причинила».

Звук маленьких лап заставил меня оглянуться туда, откуда мы пришли. Мэйвен появился и побежал к нам. Он был более привязан, чем когда-либо, и я почувствовала укол вины за то, что не уделяла ему больше любви. Я нагнулась и почесала его за ушами, и он издал счастливый скулеж.

«Разве ты не понимаешь, что ты сделала? Ты взяла жизнь у земли и вложила ее в своего мужчину. Мать-природа была настроена на твою боль, твою потерю и твое разбитое сердце. Она пришла к тебе на помощь, когда ты нуждалась в ней больше всего, и пожертвовала некоторыми из своих детей, чтобы вернуть тебе твою любовь. Ты — воплощение зеленой магии, дитя. Бескорыстная, чистая, любящая...»

Мои глаза затуманились от ее слов. Не то чтобы Бабушка никогда не делала мне комплиментов или не давала мне знать о своей любви, но это чувствовалось иначе. Она была так открыта со мной, что было немного удивительно. Хотя Бабушка обычно была открытой книгой, когда дело касалось ее бесстыдно грязного ума, мне приходилось гадать сейчас, не использует ли она это как щит. Когда дело касалось ее прошлого, она всегда была несокрушимым сейфом.

Она вздохнула. «Я много думала о Маверике в последнее время».

Я остановилась и мягко взяла ее за локоть. «Правда?»

Она торжественно кивнула и пожала плечами. «Я была так зла на него, когда он ушел. Кто бы не был? Я была на девятом месяце беременности, большая как дом, и он ушел. Наша история любви была вихрем страсти и тепла, но больше всего любви», — сказала она мне, теребя руки. Она никогда не вдавалась в подробности о моем дедушке. Я узнала его имя только однажды ночью в подростковом возрасте, когда Бабушка была слишком пьяна от текилы и проговорилась.

«Что случилось?» — спросила я, любопытство раздирало меня изнутри. Я никогда не спрашивала ее об этом человеке, потому что знала, как больно ей говорить о нем.

«Мы провели день, обустраивая детскую. Ну, он все установил, а я сидела на своей большой заднице. Я заслужила это из-за того, как все мое тело было опухшим», — усмехнулась она и уставилась в деревья. Мы снова пошли, я подумала, что наличие чего-то другого, на чем можно сосредоточиться, пока она говорит, может облегчить ей задачу. Это помогало не смотреть человеку прямо в лицо, когда чувствуешь себя таким незащищенным.