А хочется. Раскатать так, чтобы уже никакая губозакаточная машинка не справилась. Нравится он мне. Все сильнее с каждым новым милым сообщением, со всеми этими «доброе утро, красавица», «сладких снов» и «скучаю по тебе». Так нравится, что пришлось заблокировать Митрофанова. От греха надо держаться как можно дальше.

Я снова смотрю на часы и презрительно кривлю губы: кажется, стрелки издевательски замерли. И вдруг – разбойничий свист с улицы. Я подрываюсь с софы и выбегаю на балкон, но никого под окнами не вижу.

– Я пошла! – выкрикиваю я Ярцевой, торопясь в прихожую.

– Как? Уже? – заполошно отвечает она из кухни, а я застегиваю на щиколотках ремешки совершенно неподходящих под образ открытых босоножек на каблуке и распрямляюсь к тому моменту, как она выплывает, чтобы еще раз оценить мой внешний вид. – Замечательно, – резюмирует она, а я беру маленькую черную сумочку и, не посмотрев на себя в зеркало, выхожу.

Дверь офиса оказывается открытой. Я прохожу, стуча каблуками по паркету, и вижу Холодного на излюбленном месте.

– Есть такая услуга, – говорит он, окинув меня долгим взглядом. – Называется «маленький грязный секрет». Молодая женщина в черном наряде с сиськами навыкате приходит на похороны и скорбит у гроба усопшего.

– Ты позвал меня, чтобы оскорбить? – чудовищно обидевшись, едва выговариваю я.

– Комплимент твоим сиськам был бы еще неуместнее, – устало поведя плечом, говорит он.

– Ты пьяный, что ли? – ворчу я, а он слабо улыбается.

– Нет. Но скоро буду. Не спал просто.

– Нашел доказательства?

– Нашел, Кать. Сегодня к обеду Марию доставили в больницу. Состояние удовлетворительное, если говорить о физическом. Морально ей еще долго восстанавливаться. Никакой свадьбы через неделю, конечно, не будет.

– Только не говори, что Мальцев бросил ее, – сжав кулаки, скрипуче говорю я.

– Нет, мужик проявил себя с лучшей стороны. От ее постели не отходит. – Я тяжело выдыхаю и иду к дивану, плюхаясь неподалеку. – Задержанный пока молчит. Но это неважно, он сядет надолго, улик выше крыши. Как минимум, что касается изнасилования. Жалко девчонку. И мать пришлось отпаивать, я такой истерики еще не видел. Одному папаше все до лампочки. Убедился, что Мальцев от своих намерений не отказывается, и успокоился. Расплатился, кстати. Завтра не приходи, я нажрусь сегодня, как свинья и усну на диване.

– Ладно, – тихо отвечаю я. – Хорошее же дело сделали, да?

– Да. Но поздно, – мрачно отвечает он. – Если бы Третьяков пришел сразу, мы бы нашли ее до того, как этот уебок распустил руки.

– Это не твоя вина, – мягко говорю я.

– А я себя и не виню, – хмыкает Анатолий. – Но все равно тошно.

Я морщусь и замолкаю. И не знаю, сколько мы так сидим: время будто перестает играть роль. Но вот дверь открывается и входит Миша, в изумительно сидящих по фигуре голубой рубашке и темно-синих брюках.

– Так и знал, что ты тут, – с улыбкой говорит он. – Надеюсь, траур не по поводу нашего свидания?

– Нет, конечно, – заверяю я и неуклюже поднимаюсь с довольно низкого дивана в длинном облегающем платье. Семеню к нему в объятия и, обхватив за шею, коротко целую в губы.

– То есть, когда его нет, нельзя, а прямо у него на глазах – нормас? – укоряет он, но выглядит довольным.

– Нормас, – усмехается с дивана Анатолий. – Проваливаете. Вы портите мне настрой.

– Рискую нарваться на неприятности, – проигнорировав брата, говорит мне Миша, – но все же не могу не спросить. Это платье Ярцевой?

– Так заметно? – скривившись, кисло спрашиваю я.

– Нет, – опустив выразительный взгляд на мою грудь, отвечает он. – Но я запомнил твой восторг по этому поводу и… – Он открывает дверь и выуживает из-за нее оставленную у входа большую коробку с атласным красным бантом. – В каком пойти – решать тебе. Мне без разницы, что с тебя снимать, – приватно шепчет он мне на ухо, а я прыскаю и, схватив коробку, убегаю в кабинет начальника.

Не знаю как, но размер он подобрал идеально. Нежно-розовое коктейльное платье без лямок, с юбкой-солнце сильно выше колена сидит, словно вторая кожа. И так в нем комфортно, что, выбежав обратно в приемную, я делаю несколько оборотов вокруг своей оси, сияя улыбкой.

– Как мне нравится! – пищу я от восторга и кидаюсь на шею Мише. – Спасибо большое! Оно чудесно.

– Нет, – шепчет он нараспев. – Ты. Пойдем?

– Да.

Анатолий покашливает, привлекая к себе внимание, а когда мы с Мишей оборачиваемся, кидает в нас моей сумочкой. Миша ловит ее, а я – взгляд его брата на своих ногах.

– До пятницы, – почувствовав неловкость, говорю я шефу.

– До пятницы, – скупо кивнув, отвечает он.

– Так что за траур? – спрашивает Миша уже в машине. – Сидели там, как на поминках. Вроде же все хорошо закончилось. Я говорил с Третьяковым, девушка жива – это главное.

– Да, просто… могло бы быть и лучше.

– Могло бы быть и хуже, – настаивает он на своем и берет меня за руку. – Тебе так идут распущенные волосы, – делает он комплимент, но по тону я чувствую подвох.

– Но? – поторапливаю я его, в ожидании приподняв брови.

– Они очень красиво развивались, когда ты кружилась, – вздохнув, говорит он. – И юбка тоже. Не делай так больше в этом платье.

– Ты видел мое белье? – краснея, бурчу я.

– Проблема не в том, что его видел я.

– Блин… Неловко.

– Моя оплошность. В следующий раз куплю тебе что-то, в чем ты можешь проявлять эмоции, – посмеивается он. – Кстати. Как ты смотришь на то, чтобы в воскресенье прошвырнуться по магазинам? Выберем что-то на свадьбу. Тебе и мне.

– Не слишком ли ты меня балуешь? – укоряю я его.

– Нет, – как ни в чем не бывало отвечает он. – У них роспись в среду вечером, потом ресторан. Другого времени уже не будет.

– Если честно, я уже не уверена, что хочу идти…

– Почему? – огорчается он. – Без тебя там будет скукотища.

– Руслан сегодня заезжал. И Толя подбил ему глаз.

– Да еб твою мать, – на выдохе бормочет Миша.

– За дело! – заступаюсь я за шефа. – Этот наглец прямо ему в лицо сообщил, что подкатывал к его жене. Когда она еще была женой.

– Серьезно? – нахмурившись, уточняет Миша.

– Ну что я тебе, врать, что ли, буду? Так и сказал, что уговаривал ее уйти еще до того, как она поставила твоему брату ультиматум. Друзья так не поступают. Это подло. И мерзко.

– Согласен. И ты права, идти резко перехотелось.

– Разве что… – задумчиво бормочу я и бросаю на Мишу озорной взгляд.

– Что задумала? – мельком посмотрев на меня, с улыбкой спрашивает он.

– Повеселиться, – загадочно произношу я. – И в воскресенье я абсолютно свободна.

– Тогда, проснемся и поедем, – добавив в голос бархата, намекает он, а мой пульс ускоряется. – Да? – немного давит он, не услышав ответа.

– Да, – шепчу я из-за недюжинного волнения, которое так и остается со мной на протяжении всего вечера.

Мы ужинаем в очень красивом спокойном месте. Свечи, романтика, дюшес в высоких бокалах под шампанское, негромкая музыка и неспешная беседа. Он так смотрит, будто прямо в душу. Пристально, завораживающе. Говорит, понизив голос, гладит мои руки и касается моих коленей своими. А потом так требовательно целует у двери, что кажется, я готова пригласить его пройти. Наверное, живи я одна, так бы и поступила. Возможно, живи я одна, он бы не дождался разрешения, а затолкал меня в квартиру, не встретив сопротивления.

– В жизни никого так не хотел, – с хрипом говорит он и лезет обеими руками под подол платья.

– Миша, – испуганно лопочу я, оглядываясь на дверь в квартиру.

– Цыц, – шикает он и начинает стягивать с меня трусы.

– Миша! – возмущенно шиплю я.

Он молча продолжает свое дело, несмотря на все мои попытки отпихнуть его, попутно утыкаясь лицом мне в декольте и шумно затягиваясь. А потом поднимает каждую по очереди ногу, оставляя без белья.

– Мое, – заявляет он, похвастав своим трофеем. – Живо домой.

– Ты вообще, что ли? – смеюсь я, ставя ноги поближе друг к другу.