Я замер. Семьдесят второй. Мюнхен. Три секунды. Белов. Я когда ещё пацаном был, кажется в восьмидесятом году, смотрел по чёрно-белому телевизору повтор той игры, и у меня дух захватывало.

— «Движение вверх», — медленно повторил я. — Это кино такое? Про тот финал?

— Ну да, — кивнул Савельев. — Там ещё Машков играет тренера. Классный фильм, я раз пять смотрел. Хотите, покажу? У вас в школе в тренерской проектор есть, помните.

— Проектор, — я действительно вспомнил, что видел в тренерской какую-то коробку. — А плёнку куда вставлять?

Пацаны переглянулись.

— Какую плёнку? — спросил Кузнецов. — Там просто провод от компа. Включаешь — и на экране картинка.

— А, ну да, — я кивнул, хотя ничего не понял. — Провод. Конечно. Ладно, пошли, покажете своё кино. Заодно посмотрим, что за игра такая, баскетбол. А то я уж забывать начал.

Мы двинулись к школе. У входа, как всегда, торчал Михалыч. Он сидел в своей каморке, пил чай и смотрел в экраны.

— О, Венёк! — обрадовался он. — А я думал, в субботу никого не будет. А ты с пацанами.

— Пустишь? — кивнул я.

— Да без проблем, — Михалыч махнул рукой. — Вы люди свои. Проходите.

Мы зашли в тренерскую. Савельев распутал какие-то провода, включил компьютер и нажал кнопку на проекторе. На стене, где висел белый экран, загорелась картинка. Я сел на стул и приготовился смотреть.

Фильм начался. Яркая, чёткая картинка, какой я никогда в жизни не видел. Не то что наши старые видаки с рябью и помехами — здесь всё было как живое. Актеры, декорации, та эпоха… Я смотрел и не мог оторваться. Тренер, его конфликт с чиновниками, пацаны, которые сначала не верили в себя, а потом стали командой. И игра. Финальная игра с американцами. Эти три секунды, которые тянулись вечность.

Я смотрел и видел не кино. Я видел нас с Лёхой. Тот самый матч со «Спартаком», когда мы вырвали победу на последних секундах. Лёха, который забил решающий бросок. Палыч, который орал в раздевалке. И лица тех двоих из ложи ЦСКА.

Экран погас. Пошли титры. Потом картинка пропала. А я сидел, не двигаясь, и пялился в белую стену еще минутпять. В горле стоял ком. Глаза щипало. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

— Вениамин Львович? — голос Савельева донёсся как сквозь вату. — С вами всё нормально?

Я моргнул. Сглотнул. Вытер глаза рукавом, надеясь, что в полутьме тренерской пацаны ничего не заметили.

— Нормально, — хрипло сказал я. — Вот это я провис. Как пацан, честное слово. Кино, блин.

Парни переглянулись, но ничего не сказали. Я откашлялся и спросил, чтобы перевести тему:

— Это что вообще за штука была? Ну, откуда кино показывали?

— Онлайн-кинотеатр, — сказал Кузнецов. — Сайт такой. Там всё есть.

— Он… чего?

— Он-лайн. Кинотеатр. Ну, типа Ютуба, только наш, российский. Ютуб блокнули. Вы что, не знаете?

— Знаю, — соврал я. — Просто название забыл. А как вы эту бандуру включили? Пароль какой?

— Так у вас пароль везде «один-два-три-четыре-пять-шесть», — хмыкнул Савельев. — И здесь, и на ноуте домашнем. Вы нам сами говорили, когда мультики включали.

Я кивнул, делая вид, что так и должно быть. 123456. Онлайн-кинотеатр. Запомним.

В кармане зазвонил телефон. Я вздрогнул, вытащил вибрирующий аппарат. На экране: «Сергей Алексеевич Косарев».

— Всё, пацаны, — я встал. — Домой. Задание на понедельник ясно? Агитация, народ собирать. Всё, свободны.

Они вышли, а я нажал зелёную трубку.

— Слушаю, Сергей Алексеич.

— Вениамин Львович, — голос директора был напряжённым. — Я пробил того парня. Закладчика. Он учился в нашей школе до девятого класса. Поэтому я его и узнал тогда в парке. Сейчас ему девятнадцать. Денис Кротов, кличка Крот. Живёт с матерью на Первомайской. В парке бывает почти каждую ночь. Сегодня будем брать?

— Будем, — ответил я без колебаний. — Время?

— В десять вечера. У старого дуба.

— Добро. Готовься, Серёга. И это… без самодеятельности. Встретимся, обмозгуем план.

— Понял. До вечера.

Я отключился и сунул телефон в карман. Посмотрел на тёмный экран, где только что гремел финал Мюнхена. Вспомнил Лёху. Вспомнил, как он говорил: «Мы команда, Крест. Ты и я».

— Ничего, Лёха, — прошептал я в пустоту. — Мы и сейчас команда. Я твоего сына не брошу. И пацанов этих. Прорвёмся.

Я вышел из тренерской, кивнул Михалычу и направился домой. На улице желудок напомнил о себе громким, требовательным урчанием. Я замер. Блин. Я же сегодня вообще не жрал. Утром — только вода, потом пробежка, турник, кино это… Организм Вениамина, и без того хилый, сейчас, кажется, готов был сожрать сам себя.

— Ладно, — пробормотал я. — Надо тебя покормить. А то загнёшься раньше времени.

Я вспомнил, что по дороге от школы к дому видел какое-то большое здание с панорамным остеклением и светящейся вывеской. Магазин, значит. Хотя, кто его знает уже. Ну да ладно, разберёмся.

Я свернул за угол и через пять минут стоял перед входом в супермаркет. Стеклянные двери сами разъехались в стороны, и я вздрогнул. Автоматические. Привыкай, Серёга, тут всё такое, двадцать первый век.

Внутри было светло и пахло выпечкой так, что рот непроизвольно наполнился слюной. Я взял корзину — пластиковую, лёгкую, удобную, не то что наши советские авоськи — и двинулся вдоль рядов. Глаза разбегались. Полки ломились от еды: колбасы, сыры, йогурты, какие-то батончики в ярких обёртках. Я шёл и вертел головой, как деревенский дурачок на ярмарке.

Но первым делом — зубная щётка. Я нашёл стеллаж с гигиеной и уставился на ассортимент. Щётки были разноцветные, с разной щетиной, с резиновыми вставками, с батарейками, которые, видимо, сами зачем-то жужжат, идиотизм. Я взял самую простую, синюю, без наворотов. В моё время щётка была деревянная с натуральной щетиной, и ничего, все с зубами ходили.

Потом — еда. Я набросал в корзину черного хлеба, яиц, какой-то фарш, пакет гречки (хоть что-то знакомое) и, поколебавшись, банку консервированной сайры. Когда проходил мимо горячих и фантастически ароматно пахнущих булок, Веня внутри меня буквально заорал «Дай, дай, дай!».

— Пошел на фиг, — проворчал я. — Одни дрожжи и углеводы, сердце надо беречь.

Бабулька сзади меня остановилась, подозрительно зыркнула и шустро поковыляла в другую сторону.

А дальше меня ждал сюрприз. На кассе, думал, расплачусь картой — принцип был уже примерно понятен. Но когда я подошёл к выходу из торговой зоны, то увидел, что обычные кассы с тётками были закрыты, а работали только железные будки с экранами — кассы самообслуживания (именно так гласила табличка над ними). Я остановился как вкопанный.

— Это ещё что за хрень? — пробормотал я, разглядывая агрегат.

Рядом стояла девушка в форменной жилетке и скучающе смотрела в телефон.

— Девушка, — обратился я. — А где кассир?

— Самообслуживание, — не поднимая глаз, ответила она. — Вон, на экране всё написано. Сканируете все товары, потом оплачиваете картой.

Я уставился на экран. Там мигала надпись: «Начните сканирование». И картинка — как прикладывать пистолет странной формы к товару и стрелять красным лучом в полосатый код.

— Ну, попробуем, — вздохнул я.

Я взял щётку, поднёс к лучу. Писк. На экране высветилось: «Щётка зубная — 89 ₽». О, работает. Я воодушевился и начал по очереди расстреливать остальные покупки. Хлеб — писк. Яйца — писк. Гречка — писк. Всё шло гладко, пока я не дошёл до сайры.

Я попытался «отсканировать» банку — молчок. Ещё раз — молчок. Я начал водить банкой туда-сюда, тыкать ею в экран, материться шёпотом. Автомат молчал, как партизан.

— Мужчина, вы что делаете? — ожила девушка в жилетке. — Штрих-код к сканеру подносите. Вот сюда.

Она ткнула пальцем в красное окошко на аппарате. Я нашёл на банке полоски, приложил — писк! «Сайра — 199 ₽».

— Спасибо, — буркнул я. — А теперь платить как?

— Карту вон туда приложите, — она махнула в сторону терминала.

Я достал карту, приложил. Терминал задумался, потом выдал: «Приложите карту повторно». Я приложил ещё раз — «Ошибка. Попробуйте другую карту».