— Тише, — его голос стал вдруг мягче — настолько мягче, что Ария вздрогнула. Это было страшнее крика. — Тише, маленькая бунтарка. Чем громче ты кричишь, тем больше стражников собирается у дверей. Ты хочешь, чтобы они слышали, как их король разговаривает с голой девушкой в ночной рубашке?

Ария замолчала. Не потому, что испугалась — потому, что поняла: он прав. За дверью стояли люди. Может быть, не стражники, может быть, слуги, но кто-то был там. И они слышали. Видели тени. Догадывались. Ей стало стыдно. Не за то, что она кричала — за то, что ей было стыдно.

— Что ты сделаешь со мной? — прошептала она, глядя ему в глаза. Слезы все еще текли, но голос стал ровным. Почти. — Ты убьешь меня? Тогда придется искать другую. Ты сделаешь мне больно? Я уже стояла голой перед тобой и твоими стражниками — больнее, чем сейчас, уже не будет. Ты изнасилуешь меня? — она сглотнула, чувствуя, как слова царапают горло. — Это все равно случится. Рано или поздно. Так что делай что хочешь. Мне терять нечего.

Даркейн замер. Его пальцы на ее горле дрогнули — едва заметно, но она почувствовала. Магия вокруг него заколебалась, алое свечение в глазах вспыхнуло ярче, а потом… потом начало угасать.

Он смотрел на нее. Долго. Слишком долго. Так, что Ария начала чувствовать себя насекомым под стеклом — каждый изгиб, каждый волосок, каждая слезинка на ресницах.

— Ты думаешь, что терять нечего? — наконец сказал он, и его голос звучал странно — не зло, не холодно. Почти… задумчиво. — Ты ошибаешься. У тебя есть семья. Отец, мать, брат. Ты думаешь, что смерть — это худшее, что может случиться?

Он убрал руку с ее горла — и Ария впервые за несколько минут смогла вдохнуть полной грудью. Но легкие наполнились его запахом, его присутствием, его властью.

— Я не боюсь смерти, — сказала она, и это была правда.

— Знаю, — он кивнул. — Поэтому я не буду угрожать тебе смертью. Я буду угрожать тебе жизнью. Жизнью твоих близких. Каждый раз, когда ты будешь непослушной, я буду делать что-то с ними. Сначала маленькое — порез на пальце отца. Синяк под глазом матери. Потом больше. Потом — необратимое. Ты хочешь, чтобы твой брат узнал, что такое боль? Не физическая — душевная? Когда он увидит, как его сестру насилуют, потому что она не захотела подчиниться?

— Ты чудовище, — прошептала Ария, и в ее голосе не было ненависти. Только констатация факта. Как «небо голубое» или «трава зеленая».

— Да, — легко согласился Даркейн. — Я — темный король. Чудовище — это комплимент.

Он снова наклонился к ней — так близко, что их носы почти касались. Ария видела каждую трещинку на его губах, каждую искру в его глазах, каждую морщинку у переносицы.

— Ты не сбежишь, — сказал он. — Ты не посмеешь. Потому что если ты попытаешься снова, я привяжу твоего брата к столбу в тронном зале и буду пытать его при тебе каждый раз, когда ты откажешься расстегнуть платье. Ты поняла меня?

Ария дрожала. Всем телом — от пяток до макушки, от кончиков пальцев до корней волос. Страх клокотал в горле, мешая дышать, мешая говорить, мешая думать. Но где-то глубоко, под этим страхом, под унижением и ненавистью, под слезами и отчаянием, тлело что-то еще.

Злость. Горячая, дикая, первобытная злость, которая не давала ей упасть на колени и заплакать, как она хотела. Злость, которая шептала: «Не сдавайся. Не позволяй ему видеть, как ты ломаешься. Умри стоя, но не живи на коленях».

— Тогда делай это, — прошептала она, и голос прозвучал тверже, чем она ожидала. Глаза высохли — слезы кончились, осталась только ярость. — Если ты такой король — накажи меня. Ударь. Придуши. Сделай что-нибудь, чтобы я испугалась по-настоящему. Потому что сейчас — сейчас я боюсь только того, что сломаюсь и перестану сопротивляться. А это будет хуже смерти.

Даркейн замер. На одно бесконечное мгновение — когда сердце Арии успело сделать три удара, а лунный свет сдвинулся на волосок по полу — он просто смотрел на нее. В его глазах, в этих жутких алых глазах, мелькнуло что-то новое. Не гнев. Не холод. Не угроза. Изумление.

— Ты… — начал он, и голос его сорвался.

Он не закончил. Вместо этого он наклонился и поцеловал ее. Это не был нежный поцелуй. Не был лаской. Не был просьбой или предложением. Это было нападение — полномасштабное, безжалостное, завоевательное. Его губы вдавились в ее грубо, собственнически, без спроса, без разрешения, без единого слова.

Ария дернулась — инстинктивно, рефлекторно — но он прижал ее к стене всем телом, не оставляя пространства для бегства. Одна рука все еще лежала на стене рядом с ее головой, вторая вцепилась в ее бедро, приподнимая, прижимая ближе. Ария чувствовала его — всего, от груди до колен — и понимала, что не может двинуться.

Его язык ворвался в ее рот — властно, глубоко, смешивая их дыхание, их вкус, их ярость. Он целовал так, как сражаются — без правил, без пощады, без надежды на перемирие.

И она… она не оттолкнула его. Ария замерла на одно бесконечное мгновение, чувствуя, как его магия проникает в нее через губы, через кожу, через каждый вдох. Сладкая, опасная, запретная — она текла по венам, смешиваясь с кровью, с адреналином, с тем жаром, который разгорался внизу живота.

Тело откликнулось. Против воли. Против разума. Против всего, во что она верила, чем гордилась, на что надеялась. Ее губы приоткрылись шире, впуская его глубже. Язык коснулся его языка — робко, неумело, но коснулся. Пальцы, которые минуту назад были сжаты в кулаки, расслабились, а потом — Ария не поняла, как это произошло — вцепились в его плечи. Не отталкивая. Притягивая. Она ответила на поцелуй.

Даркейн издал звук — низкий, горловой, похожий на рык. Его рука на ее бедре сжалась так сильно, что Ария почувствовала, как ногти впиваются в кожу через тонкую ткань ночной рубашки. Его дыхание сбилось — всего на секунду, но этого хватило, чтобы Ария поняла: он не ожидал этого. Он не ждал, что она ответит.

Он думал, что она будет бороться, кусаться, царапаться. Он думал, что ему придется снова усмирять ее, угрожать, доказывать власть. Вместо этого она прижалась к нему.

Поцелуй стал глубже, жарче, безумнее. Его язык исследовал ее рот, как завоеватель исследует новую землю — жадно, собственнически, не оставляя места сомнениям. Ария стонала — да, стонала, она слышала этот звук, вырывающийся из ее горла, и не могла его остановить. Ее пальцы скользнули в его волосы — черные, жесткие, пахнущие пеплом — и сжались в кулак, притягивая его еще ближе.

Он был везде. В ее дыхании, в ее крови, в ее мыслях. Магия пульсировала между ними, как второй пульс, как общее сердцебиение, как что-то, что не должно было существовать, но существовало.

Даркейн отстранился так же резко, как и напал. Он стоял перед ней, тяжело дыша, и в его глазах бушевала буря. Алое пламя металось внутри зрачков, то разгораясь до ослепительной яркости, то угасая до тлеющих углей. Его грудь вздымалась, губы были приоткрыты, и на нижней губе Ария заметила кровь — свою? Его? Не важно.

Она видела, как он борется с собой. Как его магия пытается вырваться, как кулаки сжимаются и разжимаются, как мышцы на челюсти перекатываются под кожей. Как он хочет продолжить — прижать ее к стене снова, сорвать эту дурацкую ночную рубашку, взять ее прямо здесь, на холодном полу, под луной и звездами. Он хотел этого. Ария видела. Но он не продолжил.

— В следующий раз, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, с надрывом, как у человека, который только что пробежал марафон. — Ты сама попросишь меня прийти.

Он развернулся и вышел. Не оглянулся. Не бросил прощального взгляда. Не сказал ни слова. Дверь за ним закрылась — тихо, почти нежно, как будто сам дворец боялся потревожить то, что только что произошло. Ария сползла по стене на пол.

Ноги не держали. Тело дрожало — не от страха, не от холода, не от унижения. От того, что произошло между ними. От поцелуя, который перевернул все с ног на голову. Она провела пальцами по губам — припухшим, влажным, все еще хранящим его вкус. Горький, сладкий, пряный — вкус магии и мужчины.