— Уже утро, — тихо ответила Ария, чтобы не разбудить ребенка. — Кто-то же должен встретить этот рассвет. Дворец спит, даже стража зевает на постах.

— Этот кто-то — точно не ты, — он бесшумно, словно хищник, подкрался к ней, шагая по ледяному мрамору, и обнял со спины. Его руки сомкнулись на ее талии, а тяжелый подбородок лег на ее плечо. Она почувствовала его запах — сандал, мускус и что-то древесное, такое родное и успокаивающее. — Ты должна спать. Врачи сказали, тебе нужен отдых. Ты и так мало спишь из-за Дариана.

— А врачи сказали, что мне можно делать всё, что я захочу, — Ария чуть откинулась назад, прижимаясь спиной к его твердой груди, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Его руки скользнули ниже, накрывая ее живот. Туда, где сейчас, свернувшись калачиком в уютной темноте, росла их вторая жизнь.

— Ты всегда делаешь, что захочешь, — он усмехнулся, и она спиной почувствовала вибрацию его смеха. Он коснулся губами ее виска. — Это сводило меня с ума. Бесило до трясучки. И чертовски привлекало.

— А сейчас? — она повернула голову, заглядывая снизу вверх в его глаза, ловя малейшие изменения в рисунке его радужки.

— Сейчас — тоже, — он поймал момент и перехватил ее губы в коротком, но чувственном поцелуе. Его язык скользнул по ее нижней губе, напоминая о ночи. — Только теперь я знаю разницу. Это не бесит. Это… радует. Радует, что я не сломал тебя тогда. Что ты не сломалась сама. Что ты осталась собой — дерзкой, невыносимой, смелой.

— А ты? — Ария высвободила одну руку и коснулась его колючей от утренней щетины щеки. — Ты остался собой? Или только я здесь главная невыносимая?

— Я стал лучше, — он перехватил ее пальцы и поцеловал каждый по отдельности, не сводя с нее горящего взгляда. — И это полностью твоя заслуга. Свет внутри меня — это ты.

— Не льсти мне, правитель, — она улыбнулась открыто и лучезарно, и он улыбнулся в ответ. Искренне. Так, как не улыбался никому и никогда до нее.

К вечеру Дариана сморила усталость, и няня унесла его в детскую. Стоило двери закрыться, как воздух между ними накалился. Они остались вдвоем в королевских покоях. Это была та же спальня, где год назад она впервые вошла к нему сама, где они ругались до хрипоты, били посуду, оскорбляли друг друга, а потом любили так, что дрожали стены. Место их войны. Место их мира.

Ария сидела у него на коленях в одной тонкой шелковой рубашке, которая едва доходила до середины бедра, открывая вид на кружево чулок. Ее роскошные волосы цвета темного меда были распущены и волнами спадали на плечи. Даркейн обнимал ее бережно, словно величайшую драгоценность, гладил ее пока еще плоский живот, целовал плечо. Его губы скользнули ниже и наткнулись на маленький бугорок — шрам.

Белый, почти незаметный под загаром, но все еще ощутимый под пальцами. След от укуса. Печать первой ночи.

— Ты помнишь этот шрам? — спросил вдруг Даркейн, и голос его упал до шепота. Он медленно провел подушечкой большого пальца по рубцу, и по телу Арии побежали электрические искры.

— Я никогда его не забуду, — выдохнула она, прикрывая глаза от нахлынувших воспоминаний. — Ты оставил его в нашу первую ночь. Когда укусил меня до крови. Ты был словно дикий зверь.

— Я был другим, — в его голосе послышалась горечь сожаления, такая глубокая, что у Арии сжалось сердце. — Слепым. Злым до мозга костей. Бесконечно одиноким. Я не знал, что с тобой делать, потому что ты… ты была всем. Я боялся, что ты уйдешь, как уходили все до тебя. Что ты посмотришь на меня при свете дня и увидишь не мужчину, а чудовище из легенд.

— А сейчас? — она развернулась у него на коленях, устраиваясь поудобнее, и обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. — Что ты видишь сейчас?

— Сейчас я смотрю на тебя и знаю, что ты видишь меня, — он накрыл ее ладони своими, прижимая их к своим щекам. — Настоящего. Без маски. Не короля, не проклятие, не монстра. Только меня. Даркейна.

— Ты — мой, — прошептала Ария с такой яростной собственнической интонацией, что он вздрогнул. — Ты всегда был моим. Даже когда притворялся чужим и пытался меня запугать. Даже когда надевал эту корону и строил из себя ледяного тирана. Ты — моя половина.

Он поцеловал ее. Медленно. Глубоко. Так, как целуют после долгой голодной разлуки, хотя они виделись каждую минуту, каждую секунду этого года. Его язык сплелся с ее языком в чувственном танце, а руки сжали талию до легкой сладкой боли.

Ария ответила с той же страстью, но без дикой гонки. Это был не поединок характеров, не подчинение и не попытка доказать свое превосходство. Это была любовь. Зрелая, выдержанная, как дорогое вино.

— Помнишь, ты обещал отпустить меня? — лукаво спросила она, резко оторвавшись от его губ и тяжело дыша.

Даркейн замер в секундном ступоре. Его руки на ее талии напряглись.

— Помню, — произнес он низко, и голос его стал серьезным, даже мрачным. — И я солгал тебе тогда. Бессовестно, нагло солгал, глядя прямо в глаза.

— Я догадывалась, — Ария улыбнулась уголком рта. — Ты хоть на секунду допускал мысль отпустить меня?

— Нет, — он мотнул головой решительно и резко, алые глаза вспыхнули. — Никогда. С первой секунды, как ты переступила порог моего дворца, я знал: ты останешься. Не потому, что у тебя нет выбора. Не потому, что магия привяжет тебя за горло. А потому, что я сделаю всё. Я переверну небо и землю, я уничтожу любого, я отдам свою жизнь, но ты не захочешь уходить. Ты полюбишь меня так же, как я тебя.

— Ты чудовищно рисковал, — напомнила она, скользя кончиками пальцев по его скуле.

— Ради тебя я готов рискнуть всем, — он провел пальцами по ее спине, медленно, с нажимом, вдоль линии позвоночника, вызывая у нее дрожь. — Если бы ты ушла, я бы умер. Без магии, без яда. Просто мое сердце остановилось бы. Ты — моя жизнь, Ария. Моя свобода. Ты — проклятие, которое обернулось единственным спасением.

— Красиво стелешь, мой король, — прошептала она, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

— Я говорю правду, — он большим пальцем стер слезинку, сорвавшуюся с ее ресниц. — Впервые в своей долгой, гнилой и пустой жизни — только чистую правду.

Она больше не могла ждать. Ария подалась вперед и осыпала поцелуями его лицо. В губы, в щеку, в колючий уголок рта, в шрам на брови, полученный в битве с братом. Она целовала каждый миллиметр его лица, потому что оно стало ее домом. Картой местности, которую она знала наизусть.

— Я люблю тебя, — произнесла она громко и четко. Каждое слово ложилось как нерушимая клятва, вплетаясь в саму магию дворца. — Слышишь? Люблю. Так, что сердце разрывается.

— Я люблю тебя, — ответил он, и в его голосе впервые не было ни капли боли или сомнения. Только свобода.

Он легко, словно пушинку, поднял ее на руки. Не магией, а своими руками — так же, как в тот судьбоносный раз в конюшне, когда она чуть не погибла под копытами лошади. Он пронес ее через всю спальню и уложил на прохладный, скользкий шелк и бархат, утопив ее в море подушек. Склонившись над ней, он начал расстегивать пуговицы ее рубашки. Медленно. Томительно. Каждую освобожденную петлю он сопровождал поцелуем в открывающийся кусочек кожи. Ключицы, ложбинка, грудь, солнечное сплетение. Ария выгибалась навстречу его губам, чувствуя, как по венам вместо крови течет расплавленное золото.

Когда тонкая ткань упала на пол, он замер, любуясь ею. Она лежала перед ним — его жена, его королева, мать его детей. Беременная, с округлившимися формами, с темной дорожкой, уходящей в низ живота. И его взгляд был наполнен таким голодом и таким обожанием, что Ария почувствовала себя богиней.

Он разделся сам. Без стеснения и рисовки. Шрамы, покрывающие его торс, давно перестали ее пугать. Она знала историю каждого из них. Этот — от меча брата, этот — от стрелы предателя, этот — от ее собственных ногтей в ночь их первой близости. Ария протянула руку и поцеловала длинный рубец на его ребрах, и Даркейн глухо застонал.

— Ты невероятно красивый, — сказала она, проводя ладонями по рельефу его мышц.