Ария ответила со всем пылом, на который была способна. Губами, языком, всем своим телом. Она еще сильнее прижалась к нему, чувствуя, как бешено колотится его сердце напротив ее собственного, как его руки, словно обезумев, лихорадочно скользят вниз по ее спине, обхватывают ягодицы, поднимают ее, подсаживая. Она ожидала почувствовать холод мрамора стола, но вместо этого спиной ощутила неровную поверхность книг, которые посыпались на пол каскадом, когда он одним нетерпеливым, сметающим движением руки сбросил их на пол. Ария охнула и чуть не упала, но он удержал ее, встав между ее разведенных ног, крепко фиксируя ее бедра на стопке фолиантов.

— Останься, — выдохнул он в пространство между их губами. Это слово прозвучало совсем по-другому, не так, как обычно.

Ария замерла. Ее тело, горевшее секунду назад, превратилось в натянутую струну.

— Что? — переспросила она, боясь поверить. Это было больше похоже на сон, чем на реальность.

— Останься со мной по своей воле, — повторил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы она могла видеть его лицо, его глаза — алые, пылающие, но при этом полные такой неприкрытой уязвимости, что у нее перехватило дыхание. — Хотя бы на эту ночь. Только на одну эту ночь. Не потому, что я приказал тебе и ты связана магией. Не потому, что ритуал требует твоего присутствия и близости. Не потому, что ты боишься меня и последствий. А просто потому, что ты… хочешь. Сама. Меня.

Ария смотрела в его лицо, искаженное мукой ожидания, и чувствовала, как внутри нее, в сердце, рушатся последние неприступные бастионы. Он просил. Впервые в жизни. Не отдавал приказы, не требовал покорности, не угрожал стереть с лица земли всех, кто ей дорог. Он просто просил. И эта просьба, исходившая от самого могущественного и самого страшного существа в этом мире, была самым сильным и самым смиренным актом любви, который она когда-либо видела.

— Я никуда не уйду от тебя, — сказала она тихо, но твердо, и ее голос, как теплый ветер, разогнал ледяную стужу в его взгляде. Она снова коснулась его щеки, и на этот раз он не отстранился. Напротив, он прикрыл глаза и, как огромный хищный кот, потерся о ее ладонь. — Не сегодня. Не завтра. Не через месяц, когда тебе это снова надоест. Ты застрял со мной, Даркейн. Прими это как данность.

Он закрыл глаза, и Ария увидела, как вздрагивают его длинные, черные ресницы, на которых, словно алмазы, застыли слезы. Никто бы не поверил, что Темный Король может плакать. Но она видела. И это зрелище навсегда отпечаталось в ее сердце.

— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, Ария, — прошептал он сдавленно, уткнувшись лицом в ее волосы.

— Представляю, — она улыбнулась дрожащей улыбкой. — То же самое, что и ты делаешь со мной. Разрушаешь до основания. И собираешь из пепла заново. Совершенно другой.

Он открыл глаза и посмотрел на нее. Это был долгий, тяжелый, обнаженный взгляд, от которого по телу Арии разлилось тепло и сладкая истома. В этом взгляде было все: его прошлое, полное боли, его настоящее, полное борьбы, и их общее будущее, которое только зарождалось здесь, среди разбросанных книг и лунного света.

— Я люблю тебя, — сказал он. Слова, которые он так долго душил в себе, которые жгли его изнутри, вырвались на свободу в тишине библиотеки и зависли между ними, как три сверкающие звезды. Как выстрел. Как самая священная клятва.

Сердце Арии остановилось, а потом забилось с утроенной силой. Мысли спутались, чувства захлестнули с головой, как девятый вал. Он любит ее. Этот человек, это воплощение тьмы и ужаса, любит ее. Он, кто мог бы заполучить любую, любит ее — дерзкую, непокорную, сломленную.

— Ты не обязан это говорить, чтобы я осталась… — начала она, пытаясь справиться с дрожью в голосе.

— Я знаю, что не обязан, — он перебил ее, коснувшись кончиками пальцев ее губ, заставляя замолчать. — Я говорю это тебе не для того, чтобы ты осталась. Я говорю это, потому что это, черт возьми, правда. Единственная правда в моей лживой жизни. Я люблю тебя, Ария. До безумия. До одержимости. До самоуничтожения. Я ненавижу себя за эту слабость, боюсь ее до дрожи. Но я больше не могу и не хочу это отрицать. Это сильнее меня.

— Даркейн… — прошептала она, чувствуя, как слезы, горячие и соленые, текут по ее щекам.

— Не отвечай, — попросил он, прижимаясь своим лбом к ее лбу. Жест был настолько интимным, что у нее перехватило дыхание. — Пожалуйста, не сейчас. Не говори ничего. Я просто хотел, чтобы ты знала это. Чтобы ты жила с этим знанием. Чтобы, что бы ни случилось завтра, с кем бы ты ни была, ты несла в своем сердце правду: в этом мире есть кто-то, кто любит тебя. По-настоящему. Безнадежно. Навсегда.

И Ария не выдержала. Она притянула его к себе за шею и впилась в его губы. Это был первый поцелуй, который начала она. Не в ответ, не в подчинении, не в борьбе. Она целовала его, как целуют самого дорогого, самого любимого человека, которого чуть не потеряли. Нежно. Долго. С надеждой, что разгоралась в ее груди ярким, очищающим пламенем.

— Я остаюсь, — прошептала она, наконец оторвавшись от его губ, чтобы глотнуть воздуха. — Не на одну ночь. Навсегда, Даркейн. Если ты, Темный Король, готов принять меня такой, какая я есть. Со всей моей злостью, дерзостью, со шрамами на сердце, с ненавистью, которая каким-то необъяснимым образом переросла в нечто совершенно иное.

— Что? — тихо спросил он, и в его глазах робко, словно первый луч солнца после долгой зимы, загорелась надежда. — Нечто иное — это что?

— Я пока сама не знаю, что это, — честно, как на духу, ответила Ария. — Это просто чувство — сильное, огромное, оно не помещается во мне. Но оно сильнее меня. Сильнее всей моей былой ненависти. Сильнее животного страха перед тобой. Сильнее всего, что я когда-либо испытывала в жизни. Этому чувству пока нет точного названия. Но я пойму его, клянусь.

— Я тоже не знаю точно, что это такое, — признался он, и на его губах, искусанных в кровь, расцвела улыбка. Настоящая улыбка, без тени былой насмешки и вечной боли. Теплая. Счастливая. — Но я готов учиться и узнавать. Ради тебя, моя непокорная девочка.

— Ради нас, — поправила она, уже не в первый раз.

— Ради нас, — согласился он, и его голос прозвучал как самая священная клятва, которую он когда-либо давал.

Ночь растворилась в нежности, которая была сильнее любой магии. Они целовались в библиотеке, среди разбросанных книг и лунного света, их тела переплелись, руки изучали друг друга так, будто в первый раз. Он был предельно нежен, словно боялся разбить, она — не менее страстна, чем он. В эту ночь между ними не было ни приказов, ни подчинения, ни боли, ни борьбы. Было лишь то великое, неизведанное, всепоглощающее чувство, которое рождается из пепла боли и отчаяния. Они не торопились, не срывали одежду, а медленно освобождали друг друга от нее, залечивая поцелуями каждый шрам. Они просто были. Вместе. Наконец-то вместе по-настоящему.

Позже, когда луна уже склонилась к горизонту, Ария лежала на столе, укрытая его мантией, а он — на ней, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, и их размеренное дыхание сливалось в один унисон.