Посол, застывший перед троном, был полной противоположностью этому темному величию. Высокий, светловолосый, с неестественно белой кожей и бледно-голубыми, почти прозрачными глазами, он источал фальшивое обаяние. Улыбка, застывшая на его тонких губах, была хищной, как у змеи, а масляные глаза то и дело скользили в ее сторону, обволакивая липким, оценивающим взглядом. От этого взгляда Арию передергивало, ей хотелось закутаться в плащ-невидимку, исчезнуть, раствориться в тенях. Он говорил нараспев, растягивая гласные, как читал любовную балладу, но каждое его слово было холодным и острым, как хирургический скальпель.

— … и посему, мой всемилостивейший господин, король Эдвин Второй, выражает свое глубочайшее и самое искреннее сожаление, — посол театрально поклонился, прижав руку к сердцу, но в этом поклоне было больше издевки, чем уважения. Скорее, это был поклон актера, завершившего блестящий монолог, — что брачный контракт, торжественно подписанный и скрепленный магическими печатями между нашими великими королевствами два года, три месяца и семнадцать дней назад, был столь вероломно и грубо нарушен лично вашим величеством.

Он замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. Тишина в зале стала звенящей. Ария почувствовала, как сердце сначала пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, гулко и часто. Что он несет? Какой контракт? Она ничего не понимала. Посол же, выдержав паузу, продолжил, и каждое его слово било, как хлыст:

— Девица Ария из древнего рода Аристеев, ныне находящаяся в стенах вашего дворца, была торжественно обещана моему господину в законные жены и будущие королевы Эрвинского королевства. Ее похищение вашими вооруженными людьми из родового поместья под покровом ночи, вопреки всем законам гостеприимства и магического права, есть не что иное, как прямой акт агрессии. Это оскорбление, которое смывается только кровью.

Ария похолодела. Кровь отхлынула от ее лица, и ей показалось, что мраморный пол уходит у нее из-под ног. Что? Этого не может быть. Это какая-то ошибка, глупая, нелепая ложь. Она судорожно перевела взгляд на Даркейна, ища в его лице подтверждение абсурдности этих слов. Но его лицо оставалось непроницаемым, лишь магия вокруг него вздрогнула и начала закручиваться черным, едва заметным глазу дымом. Свечи в многоярусных люстрах синхронно дрогнули и замигали, а тени на стенах ожили и зашевелились, словно пытались убежать от своего хозяина.

— Девица Ария, — голос Даркейна прозвучал ровно и холодно, как зимний ветер над замерзшим озером. Казалось, он даже не повысил его, но от этого тона у Арии мурашки побежали по спине. — Никогда не была никому обручена. Ее род не заключал никаких брачных контрактов с королем Эдвином. Вы лжете, и ваша ложь настолько же груба, насколько вы сами ничтожны.

— О, ваше величество, как вы можете быть столь категоричны? — посол ничуть не смутился. С видом фокусника, достающего кролика из шляпы, он извлек из-за пазухи свиток пергамента, перевязанный алой, явно магической лентой с тяжелой сургучной печатью. Он развернул его, как знамя, демонстрируя всем присутствующим ровные строчки, написанные золотыми чернилами. — Вот, извольте видеть. Подлинный документ, заверенный по всем правилам. Вот эта подпись — это подпись лорда Аристея, отца девицы, удостоверенная магическим оттиском его ауры. А вот это, — он торжествующе ткнул пальцем в еще одну печать, — печать вашего покойного дяди, предыдущего короля. Да примет его Бездна. Все законно, все по правилам, все засвидетельствовано.

Ария смотрела на пергамент во все глаза, и мир вокруг нее начал рушиться. Она узнала бы эту витиеватую подпись отца из тысячи. Этот характерный росчерк, эту завитушку на букве «А». Но отец никогда, ни единым словом, ни намеком, не говорил ей об этом. Он не мог так поступить с ней. Не мог продать, как породистую кобылу, этому напыщенному индюку Эдвину! Это немыслимо. Этого просто не может быть.

— Дешевый обман, грубая фальшивка, которую даже новичок-артефактор раскусит за секунду, — бросил Даркейн, не вставая с трона. Его голос стал еще тише, что было самым страшным признаком надвигающейся грозы.

— Ваше величество, — посол снова прижал руку к сердцу, и его показная искренность граничила с откровенным фарсом, — я готов поклясться жизнью моего господина, богами и магией, что этот документ — истинная правда. Девица Ария была обещана королю Эдвину и принадлежит ему по закону за два долгих года до того, как ваши люди насильно, связав и усыпив магией, привезли ее в ваш дворец для ваших… ну, скажем так, личных нужд, о которых ходят столь пикантные слухи.

Он многозначительно повел бровью в сторону Арии, и его масляный взгляд стал еще более липким и отвратительным.

— Она была выбрана по праву крови, — ледяным тоном, от которого, казалось, на стенах выступил иней, ответил Даркейн. Он медленно поднялся с трона, и его фигура, высокая и грозная, заслонила собой свет. — Древнему праву, которое выше ваших бумажек и контрактов. И мое право, как короля, — приоритетно перед правом любого другого. Это аксиома, которую даже вашему скудоумному господину следовало бы знать.

— Право крови? — посол осмелился усмехнуться, и в этой усмешке, в этом оскале идеально белых зубов, было что-то настолько мерзкое, что Арии захотелось отшатнуться. — Право крови, ваше величество? Или право похоти? Говорят, вы не можете оторваться от этой девушки ни на минуту. Говорят, что она, не имея за душой ни магии, ни знатного происхождения, достойного королевского ложа, каким-то непостижимым образом привязала вас к себе. Простой, как деревенская девка, но, видимо, весьма… искусной. Говорят, сам Темный Король, гроза всего континента, потерял от нее голову и превратился в подкаблучника.

Последнее слово он произнес почти шепотом, но в гробовой тишине зала его услышали все.

Это было точкой невозврата.

Ария физически почувствовала, как магия Даркейна вскипела, выплеснувшись из-под контроля невидимой, но сокрушительной волной. Все свечи в огромном зале разом погасли, захлебнувшись воском и тьмой. Тьма, густая и осязаемая, как живое существо, сгустилась по углам, превращаясь в клубящиеся, зловещие силуэты, которые тянули свои призрачные руки к послу. Стражники в тяжелых латах попятились, инстинктивно хватаясь за мечи, но клинки в ножнах задрожали и раскалились докрасна. Придворные замерли, боясь даже дышать, превратившись в соляные столпы. Воздух наполнился запахом озона и пепла, стало трудно дышать.

— Убирайся, — голос Даркейна ударил, как плеть. Как раскат грома в горах. Он спускался с трона медленно, шаг за шагом, и каждый его шаг отдавался в тишине глухим похоронным звоном. — Убирайся из моего королевства прочь, собака, пока я не сжег тебя дотла вместе с твоим фальшивым договором. Твой пепел развеют над выгребной ямой, а твоего короля я предупрежу единственный раз: еще одна такая выходка, и я сотру его жалкое королевство в порошок.

Посол побледнел так, что его кожа стала почти прозрачной. Его надменная улыбка сползла с лица, обнажив страх — животный, липкий ужас, который перекосил его черты. Но он не отступил. Он пришел сюда за скандалом, и он его получит. Его глаза, как два мутных стекла, снова скользнули к Арии, которая, прижавшись спиной к холодному камню стены, пыталась унять бешеное сердцебиение. Он улыбнулся ей — масляно, самодовольно, как шулер, держащий козырь в рукаве, как палач, предвкушающий казнь.