— Что ты делаешь? — прошептал он, и в его голосе, в этом королевском, властном, ледяном голосе, впервые прозвучала растерянность. Почти детская. Почти беззащитная.

— Целую твои раны, — ответила Ария, и ее губы двинулись по его телу, от сердца вверх, к ключицам, от ключиц к шее. Оставляя влажную дорожку из поцелуев — нежных, медленных, обжигающих. — Все, что причиняло тебе боль. Все, что оставило след. Все, что ты носишь в себе годами, никому не показывая. Я целую это. Я принимаю это.

— Ария… — он закрыл глаза, и его голос дрогнул. Он не плакал. Темные короли не плачут. Но что-то в его лице сломалось, какая-то стена рухнула, и под ней оказалось нечто живое, настоящее, истекающее кровью.

— Открой глаза, — приказала она, отстраняясь и беря его лицо в свои ладони. Большие пальцы гладили его скулы. — Смотри на меня.

Он подчинился. Его алые глаза, влажные в уголках, встретились с ее глазами. Ария взяла его руки — тяжелые, сильные, дрожащие, — и положила их себе на грудь, прямо на сердце. Туда, где под кожей гулко, быстро, отчаянно бился ее пульс. В такт его.

— Чувствуешь? — спросила она, и ее голос был тихим, как дуновение ветра.

— Да, — выдохнул он. Его ладони, такие большие, что почти полностью закрывали ее грудь, ощущали каждый удар. Каждое «тук-тук», каждое «я-здесь».

— Это не долг. — Ария качнулась вперед, приблизив лицо к его лицу. — Не магия. Не принуждение. Это я, Даркейн. Я хочу, чтобы ты знал. Я хочу, чтобы ты поверил.

Он не ответил. Вместо этого его руки взлетели вверх по ее спине, притянули ее к себе — резко, порывисто, и его губы впились в ее губы. Он поцеловал ее сам, нарушая ее правило, но Ария не остановила его, потому что это было именно то, чего она добивалась. Это был не тот поцелуй, как раньше — не грубый, не собственнический, не нападающий, не поцелуй-клеймо. Этот был другим. Жадным, отчаянным, почти умоляющим. Он целовал ее так, будто боялся, что она исчезнет, что растает в лунном свете, если он не будет держать ее, если не зафиксирует это мгновение.

Ария ответила со всей страстью, что копила эти три дня. Языком, губами, всем телом. Ее пальцы запутались в его волосах, сжались, оттягивая его голову назад. Зубы прикусили его нижнюю губу. Она чувствовала его дрожь всем своим существом — его желание, тяжелое, пульсирующее, упирающееся ей в бедро; его страх, скрученный где-то в солнечном сплетении; его надежду, робкую, как первый росток. Через связь, через магию, через каждый дюйм соприкосновения кожи.

Она обхватила его лицо ладонями, отстранилась, разрывая поцелуй, и ее дыхание было тяжелым, прерывистым. С губ сорвалась тонкая ниточка слюны. Она посмотрела в его пьяные, пылающие глаза и прошептала:

— Я хочу тебя. Не потому, что должна. Не потому, что магия требует. Не потому, что таков договор. Потому что я хочу. Сама. Ты мне нужен, Даркейн. Весь. С твоими шрамами, с твоей тьмой, с твоими страхами. Нужен.

— Ария… — его голос сорвался, и в нем послышалось что-то, чего она никогда не слышала. Слом. Признание. Капитуляция.

— Ты хочешь меня? — спросила она, глядя ему прямо в душу, прожигая его взглядом насквозь.

— Ты знаешь, — он провел пальцами по ее спине, от лопаток до поясницы, оставляя горячие дорожки, и прижал ее еще крепче.

— Скажи, — потребовала она, и это было последнее слово в их войне. Она должна была услышать это. Не почувствовать через связь, не догадаться по взгляду. Услышать.

Он молчал секунду — длинную, бесконечную секунду, когда даже воздух замер между ними, даже тени перестали плясать на стенах, даже угли в камине замерцали тише. Он смотрел в ее глаза и видел там себя — маленького, испуганного мальчика, спрятанного за доспехами темного короля.

— Да, — сказал он наконец, и в этом одном коротком слове было все. Смирение. Отчаяние. Правда. — Я хочу тебя. Каждую ночь. Каждый час. Каждое мгновение с того дня, как увидел в первый раз. Я хочу тебя так, что это сводит с ума, что я не могу думать ни о чем другом, что я забываю о войнах и тронах, когда ты просто смотришь на меня.

Эти слова ударили в нее, как волна, и Ария почувствовала, как к глазам подступают слезы — горячие, соленые, счастливые.

— Хорошо, — она улыбнулась дрожащими губами и поцеловала его в уголок рта. — Потому что я хочу тебя тоже.

Она оседлала его удобнее, ее бедра раздвинулись шире. Она скользнула руками вниз по его торсу, к поясу его брюк, и начала расстегивать их — медленно, дразня, не отрывая взгляда от его глаз. Он не двигался, не помогал, не мешал — просто смотрел на нее, тяжело дыша, как зверь, загнанный в ловушку, из которой он не хотел выбираться. Его руки на ее бедрах дрожали, пальцы гладили кожу, как драгоценность.

Она освободила его от одежды одним движением, и ее дыхание перехватило. Она приподнялась на коленях и, глядя ему в глаза, медленно, до головокружения медленно, опустилась на него сама. Без его помощи, без его приказа. Она приняла его в себя — до конца, до упора, до вспышки алого света, которая взорвалась за веками. Она почувствовала, как он заполняет ее всю — не только тело, но и разум, и душу, как магия вокруг них вспыхивает алым пламенем, окутывая их коконом, искрясь на кончиках пальцев, как мир сужается до одной точки — их тел, их дыхания, их сердец, бьющихся в едином ритме.

Даркейн застонал. Этот стон вырвался из самой глубины его груди, низкий, гортанный, животный, и в нем было столько боли и облегчения, столько отчаяния и наслаждения, что у Арии сжалось сердце.

— Тише, — прошептала она, начиная двигаться. Медленно, ритмично, как волна, накатывающая на берег. Ее бедра поднимались и опускались, задавая темп. — Сегодня ты не командуешь, мой король. Сегодня — я. Просто чувствуй.

И он подчинился. Он, повелевающий армиями, заставляющий трепетать королей, — он откинул голову на спинку кресла и просто чувствовал. Руки на ее бедрах сжимались и разжимались, пальцы впивались в нежную кожу, оставляя синяки, но он не пытался перехватить контроль. Он смотрел на нее снизу вверх — темный король, властелин пепла, человек, которого боялись миллионы, — и в его алых глазах пылало обожание. Чистое, незамутненное, как пламя свечи.

Ария двигалась быстрее, чувствуя, как внутри затягивается тугой, раскаленный узел. Ее дыхание стало частым и громким, с губ срывались стоны — сначала тихие, потом все громче и свободнее. Ее голова откинулась назад, волосы рассыпались по спине. Пальцы вцепились в его плечи, ногти впились в кожу, оставляя красные дорожки. Она чувствовала себя живой, всесильной, свободной.

— Смотри на меня, — приказал он, когда она закрыла глаза от накатывающего удовольствия.

— Ты не командуешь, — напомнила она, но глаза открыла. И встретилась с его взглядом.

И он улыбнулся. Впервые за много дней. Настоящей улыбкой — без насмешки, без холода, без кривой иронии. Уголки его губ дрогнули и поползли вверх, и в этой улыбке было что-то такое уязвимое, такое мальчишеское, что у Арии сердце пропустило удар.

— Ты сведешь меня с ума, женщина, — сказал он хрипло, с нежностью, которой она не ожидала от темного короля.

— Уже свела, — ответила она, ускоряя ритм до неистового.

Он кончил первым — с низким рыком, переходящим в хриплый крик, с таким отчаянием, будто боялся, что это в последний раз, что она сейчас растворится, исчезнет, оставив его одного. Его тело выгнулось дугой, пальцы впились в ее бедра до боли. Ария почувствовала его оргазм как свой — магия между ними взорвалась, удваивая, утраивая ощущения, и она закричала, выгибаясь в его руках, чувствуя, как мир рассыпается на миллионы алых искр, как ее тело перестает ей принадлежать, как душа на мгновение покидает тело, чтобы слиться с его душой.

Они рухнули обратно в кресло — мокрые от пота, дрожащие, задыхающиеся, живые. Никогда еще Ария не чувствовала себя такой живой. Она лежала на его груди, чувствуя, как его сердце колотится под ее щекой — тяжелые, гулкие удары, постепенно замедляющиеся. Его руки обнимали ее, большие и горячие, — нежно, почти благоговейно, как что-то невероятно хрупкое и дорогое.