Что я должна ему сказать сейчас? Признаться? Были попытки. Были мужчины, которые смотрели с интересом. Были коллеги, которые приглашали на свидания. Был даже один, очень настойчивый, красивый, успешный. Но как только дело доходило до близости — до того момента, когда нужно раздеться и лечь в постель, — во мне включался рубильник. «Выключено». Тело деревенело. Мысли путались. Я не хотела. Не могла. Не позволяла.

Я думала, что после него стала фригидной. Или мне поставили венец безбрачия за то, что посмела уйти от такого мужчины... Может это какое-то кавказское проклятие черного глаза?!

Но правда глубже. Правда в том, что я не хотела никого. Только его. Все эти пять лет — только его. Его образ стоял между мной и каждым мужчиной, который пытался приблизиться. Его запах, его голос, его руки… Тело помнило то, что разум пытался забыть.

Но признаться в этом сейчас — значит подарить ему еще одну ниточку власти надо мной. Еще один рычаг. Еще один способ сделать больнее.

Я поднимаю на него глаза.

— Это обязательно? В наш уговор не входила исповедь.

Он усмехается. Той самой кривой усмешкой, от которой у меня внутри все переворачивается. От которой сердце пропускает удар.

— А ты можешь спросить у меня. — Он откидывается на стуле, поигрывая чашкой. — Как у меня дела... Поинтересуйся, Алина. Прояви участие. Словно бы тебе интересно…

Это ловушка. Очевидная, как грабли. Но я попадаюсь.

— Как у тебя дела? — голос звучит глухо, без интонаций.

И он рассказывает.

Рассказывает, смакуя каждое слово, как тот кофе. Что всего добился. Что в отличие от прогнозов моей матери — я прямо вижу эту сцену, мама кричит, потрясая кулаками, — он не стал бандитом, убийцей и моральным уродом, кончившим в тюрьме. Он стал солидным, уважаемым бизнесменом. Что у него все схвачено. Бизнес, связи, возможности.

И он женился…

Женился.

Слово падает в тишину, как камень в воду. Круги расходятся по всему моему телу.

Женился.

У него есть жена. Официальная. С кольцом на пальце и, наверное, очень красивая…

Господи, почему этот момент нигде не был записан? Когда я судорожно гуглила про него информацию, я этого не нашла!

— Я всего добился, Алина. Всего, чего хотел. У меня есть все, что можно купить за деньги. Я больше не закрываю потребности. Я закрываю прихоти. Позволяю себе излишки.

— Вот ты, — он смотрит на меня сквозь ресницы, и в этом взгляде — приговор. — Ты — излишек. Ты не нужна мне, Алина. Реально не нужна. У меня есть жена, есть любовницы, есть развлечения на любой вкус. Но мне… льстит. Льстит, что я могу снова сделать своей ту, кого я когда-то хотел. Это… интересная эмоция. Она меня развлекает. Приятный подарок… Необычный…

Каждое слово — пощечина. Хлесткая, звонкая. Щеки горят.

— Этот твой наряд — это обертка, — он кивает на мое почти голое тело, и я чувствую, как под его взглядом кружево становится прозрачнее. — Обертка моего подарка. Я сам себе подарил тебя на юбилей. Послезавтра у меня день рождения. Ты, наверное, забыла.

Я забыла. Я правда забыла. В аду своих проблем мне нет дела до его праздников…

— Так вот, на празднике ты будешь. В этой обертке. Будешь стоять рядом и улыбаться. Будешь моим трофеем. Моей игрушкой. Моим доказательством самому себе, что я могу все.

Он встает. Медленно, плавно, как хищник перед прыжком. Подходит ко мне. Протягивает руку. Я не двигаюсь. Застыла, как статуя.

Тогда он берет меня за руку — его пальцы горячие, обжигающие мою ледяную ладонь — и тянет вверх. Я встаю, и он тут же садится на мой стул и одним движением усаживает меня к себе на колени.

Я оказываюсь верхом на нем. В этом дурацком белье. Мои голые бедра — на его дорогих брюках. Чувствую тепло его тела через тонкую ткань. Его руки на моей талии. Жестко. Властно. Собственнически.

Я замираю. Сердце колотится где-то в горле. Дышать невозможно.

— Ты дрожишь, — констатирует он. Не вопрос — утверждение. — Замерзла или боишься?

Я молчу. Смотрю в его глаза и молчу. Не дам ему этой радости. Не признаюсь, что это не холод. И не страх. Это… это его близость. Это пять лет разлуки, сжавшиеся в одну секунду. Это память тела, которая кричит: «Помнишь? Помнишь, как было?»

Его глаза темнеют. Он видит что-то в моем лице. Что-то, что заставляет его изменить планы.

Он смотрит на меня долго. Изучает мое лицо, как карту. Проводит большим пальцем по моей нижней губе — едва касаясь, но по телу проходит разряд. Потом неожиданно легко, словно я пушинка, встает, прижимая меня к себе. Я инстинктивно обхватываю его ногами за талию, чтобы не упасть. И замираю от этого движения — слишком интимного, слишком знакомого...

Он несет меня через кухню два шага и сажает на стол. Прямо на холодную столешницу. Кружки звякают, кофе проливается коричневой лужей на белый мрамор. Мне холодно, неудобно, унизительно.

Он нависает надо мной, упершись руками по обе стороны от моих бедер. Я в ловушке. Между его телом и столом. Между прошлым и будущим. Между ненавистью и…

— Позвони брату, — он достает из кармана пиджака телефон и кладет его передо мной на стол. Черный прямоугольник на белой поверхности. — Это для связи с ним. Позвони и узнай, что все хорошо.

Я смотрю на телефон, потом на него. Не верю.

— Он дома, — говорит Рустам спокойно, буднично, словно сообщает прогноз погоды. — Целый. Люди Гарипова больше не имеют к нему претензий, вопрос закрыт. И у твоей матери все хорошо. Ей заделали дыры в крыше — те самые, которые ты пять лет не могла заделать, сколько ни присылала денег. И денег оставили. Можешь не переживать.

Он все предусмотрел. Купил всех. Решил все проблемы. Одним звонком, одной встречей, одной суммой. Чтобы я была свободна. Свободна для него. Чтобы у меня не осталось оправданий. Никаких...

— Можешь сосредоточиться на своей роли, Алина.

Слово «роль» он выделяет интонацией. Подчеркивает.

Он отстраняется. Поправляет пиджак. Смотрит на меня сверху вниз — голую, на столе, в этом вульгарном белье, с его телефоном в руках. Идеальная картина. Трофей в естественной среде обитания.

— Послезавтра за тобой приедут в шесть. Будь готова. И не опаздывай. Терпеть не могу, когда опаздывают…

Разворачивается и идет к выходу.

Я слышу его шаги. Слышу, как открывается дверь.

Щелчок замка. Тишина.

Я сижу на холодном столе, сжимая в руке телефон, и смотрю на закрытую дверь.

Он женился…

Я теперь просто подстилка бывшего бандита. Любовница, содержанка… Никто… Женщина, которая даже толики уважения не заслуживает…

Внутри меня — пустота. Звенящая, абсолютная пустота. И где-то глубоко, на самом дне этой пустоты, зудит мысль, от которой хочется разбить этот чертов телефон о стену.

Он помнит… Он все помнит. Его не отпустило…

Это месть или?

От этого самого «или» становится страшнее, чем от любой угрозы.

— Вы меня слушаете?

Голос врывается в мой транс, как камень в стекло. Я вздрагиваю, поднимаю глаза и несколько секунд не могу понять, где я и кто эта женщина напротив.

Ирина. Помощница Рустама. Сидит в стерильно-белой гостиной этой проклятой квартиры и смотрит с легким беспокойством.

— Извините, — мой голос звучит чуждо. — Задумалась.

— Я понимаю, — она вздыхает. — Много информации. Но нам нужно обсудить детали завтрашнего вечера. Расписание, тайминг, ваш выход...

Она продолжает говорить, а я киваю, но слова пролетают мимо. В голове — шум. Тот самый шум, который поднялся во мне сегодня утром, когда он ушел, и никак не стихает.

Потому что он сказал: «Я хочу снова сделать своей ту, кого я хотел».

Ту.

Ту, которой я была.

А была ли я ею теперь? Была ли я той дерзкой девчонкой, которая не боялась смотреть в глаза опасности? Которая могла на спор задрать рубашку перед незнакомыми мужчинами в джипе?

Кажется, это было в прошлой жизни. С другой девочкой.