Мама уходит спать. Остаюсь с Пашкой… Нам нужно обсудить случившееся… Он первым начинает. Словно бы оправдывается.
— Странно все с той историей вышло. Гарипов вдруг так легко отступил. Как будто ему сверху приказали. А кто в городе может приказать Гарипову? Только Юсупов…
Я замираю. Чайник в моей руке застывает на полпути.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, — Паша пожимает плечами, — Гарипов — человек серьезный, просто так дела не разваливает. А тут — раз — и нет претензий. Будто кто-то сверху нажал. Я и подумал: может, твой Юсупов специально все подстроил? Чтобы ты к нему пришла? Я у ребят поспрашал. Они с этим Гариповым не враги, а наоборот, даже бизнес общий имеется…
В голове взрывается бомба.
Специально. Подстроил.
Вспышка — его лицо, когда я пришла к нему. Спокойное, уверенное, как будто он знал, что я появлюсь. Как будто ждал…
Почему я об этом сразу не подумала?
Я не слышу, что дальше говорит Паша. В ушах шумит кровь.
— Алина, ты чего? — мама трогает меня за руку.
— Ничего, — встаю. — Мне нужно… я сейчас.
Выхожу на балкон. Даже с третьего этажа свежий асфальт пахнет химией. Я смотрю на эту ровную дорогу и чувствую, как внутри закипает ярость…
Он использовал моего брата. Подставил его, чтобы я приползла к нему на коленях. Чтобы купить меня. Сделать своей вещью.
Как раз перед своим юбилеем… Подарок себе сделал…
А я — дура — поверила в сказку. В любовь. В нежность.
Семь дней рая — цена крови моего брата?
Нет…
Я хватаю телефон. Набираю его номер.
— Алина? — голос спокойный, даже ласковый.
— Ты подстроил все? — выдыхаю я. — Историю с братом? Чтобы я пришла к тебе?
Пауза. Секундная, но я ее слышу.
— Алина, давай поговорим при встрече. Это не так…
— Значит, подстроил! — кричу я. — Я думала, ты изменился! А ты все тот же! Методы бандитские, рекетирские! Использовать моего брата, чтобы меня поработить!
— Алина, послушай…
— Нет, это ты послушай! — слезы душат, голос срывается. — Если ты мужчина, ты больше никогда не будешь использовать мою семью для своих низких целей! Я не вернусь! Слышишь? Не вернусь! Это… низко!
Я бросаю трубку. Выключаю телефон.
Дышу глубоко, как рыба, выброшенная на берег.
Он не перезванивает. Не пишет. Не приезжает.
Опять не догоняет.
Закрыл гештальт — и был таков…
Я собираю вещи. Вернее, разбираю чемодан, который даже не разобрала. Мама заходит в комнату.
— Алина, что случилось? Ты какая-то…
— Ничего, мам. Я поживу у тебя немного. Можно?
— Конечно, доченька. — Она садится рядом. — Это из-за Рустама? Я слышала разговор… Я вообще так все и поняла, когда у Пашки все наладилось… И справки навела. Мне соседки сказали, что он нынче шишка большая… Доча…
Я молчу. Сжимаю губы.
— Я же тебе говорила, — вздыхает она. — Бандит он. Не верь ему.
— Замолчи! — вырывается у меня. — Ты ничего не знаешь! Ты просто… ты всегда была против!
Мама обиженно поджимает губы, но уходит.
А я ложусь на кровать и смотрю в потолок. В голове пустота. В груди — дыра.
Не сплю всю ночь. На рассвете мне становится плохо. Подкатывает тошнота, я бегу в туалет. Выворачивает наизнанку.
Стою на коленях перед унитазом и считаю дни.
Задержка. Две недели.
Господи.
Нет. Не может быть…
Глава 19
Проходит три дня.
Я не включаю телефон. Сижу у матери, смотрю в стену. Ем через силу — тошнит постоянно. Мама смотрит с подозрением, но молчит…
На четвертый день слышу во дворе какой-то шум.
Я выглядываю в окно и вижу его.
Черный джип. Он выходит — в костюме, при галстуке, как на прием. Идет к крыльцу.
Мама уже на пороге.
— Вам кого? — голос колючий, но в нем и растерянность.
Реально что ли не узнала?!
— Здравствуйте, Анна Петровна, — говорит он спокойно. — этот визит в рамках моей предвыборной кампании…
Мама теряется. Молчит, переминается.
— Вы депутат? Баллотируетесь? — выдавливает она.
— Да, баллотируюсь, — кивает он. — И пришел агитировать за себя.
Я слышу из комнаты этот разговор. И усмехаюсь невольно…
— Агитировать в качестве зятя…
У меня сердце останавливается. Я стою, прижавшись ухом к двери, не дыша.
— Что? — мама хлопает глазами.
— Не помните меня? Я Рустам Юсупов. Мы с вашей дочерью любили друг друга. И до сих пор любим… Спустя все это время, — говорит Рустам, — я хочу взять вашу дочь замуж. Не получается ни у нее без меня, ни у меня без нее…
Он смотрит на щель в двери в ту сторону, где я прячусь. Видит меня.
— Выходи, Алина. Хватит прятаться.
Я выхожу. Ноги ватные.
Мы смотрим друг на друга. В его глазах — боль, нежность, решимость. Немного иронии. Потому что знает, что я все равно сдамся. Он же победил… В моих — слезы…
Мама переводит взгляд с него на меня. Потом снова на него…
— Я сейчас могу со всей ответственностью вам сказать, что все будет хорошо у вашей дочери… Может тогда я и не внушал вам доверие, но сейчас… капитальный ремонт вашего дома- моя сфера ответственности. Но знаете, что-то я осмотрелся и решил, что эти дома под снос. А жильцов можно переселить в какой-нибудь коттеджный красивый поселок…
Вот же жук! Пытается мать купить!
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, и вдруг меня снова накрывает. Тошнота подкатывает к горлу, резко, неконтролируемо.
— Я сейчас… — пищу я и бегу в туалет.
Захлопываю дверь, меня выворачивает. Стою на коленях, трясусь, а в голове стучит: «Только не сейчас, только не при нем»…
Слышу в спину в нашей микроквартире с такой жуткой слышимостью…
— Да это вам загородный дом с коттежным поселком понадобится. Что теперь мне решать-то? Обрюхатил и рад! Уже теперь и не решишь… Конечно, забирай…
Стук в дверь.
— Алина? — его голос. — Ты как?
Открываю дверь. Он стоит на пороге, в руке стакан воды. Мама за его спиной — с очень странным выражением лица. Понимающим. И даже совсем не злым…
Я беру воду, пью мелкими глотками. Чувствую, как краснею.
— Я… наверное, отравилась чем-то, — пытаюсь нелепо девальвировать драматизм момента…
Мама сзади хмыкает.
— Ага, отравилась. Девять месяцев будет длиться, — ворчит она, но в голосе — смех сквозь слезы. — Ох, Алина… Ах ты… Ну, иди сюда, дурочка.
Она обнимает меня, а я смотрю на Рустама.
В его глазах — шок. Потом понимание. Потом такая радость, какой я никогда не видела.
— Алина, — говорит он тихо. — Ты… мы?
Я киваю. И чувствую, как внутри тает последний лед.
— Я олно понять не могу… Твой доктор мне какие- то там уколы ставил… Типа чтоб не залетела!
Он машет головой.
— Это? Да ну нет! — словно вспоминает, — витамины. Зачем тебя травить гормонами было?
— То есть…?
— То естт- смеется он, — с самого начала, Алин. Надо было замок покрепче и прсолиднее, чтоб вернуть тебя в свою грешную жизнь- и чтоб уже обратно не вышла…
Он подходит. Берет мое лицо в ладони. Целует в лоб, в глаза, в губы.
— Никуда ты от меня не денешься теперь, киска, — шепчет.
Да знаю я…
Спустя эти пять лет я снова дома…
Эпилог
Ростов встречает солнечную весну.
Люблю таким Ростов.
Ярким, весенним, почти майским — хотя на календаре только апрель. Солнце заливает крыльцо роддома, играет в лужах, отражается от стекол машин, которые выстроились вдоль дороги.
Я стою на ступеньках с комочком жизни в руках и чувствую, как сердце разрывается от счастья.
Дочка.
Наша дочка.
Маленькая, сморщенная, с темными волосиками и такими знакомыми глазами — в них уже угадывается тот самый разрез, который сводит с ума. Рустам смотрит на нее и не может насмотреться.
— Дай подержать, — просит он в пятый раз за последние полчаса.
— Не дам, — улыбаюсь я. — Уронишь.
— Я никогда ничего не роняю, — он забирает дочку так бережно, как будто она сделана из хрусталя. И лицо у него при этом — такое, что я готова расплакаться, — словно бы опыта у меня не было…
