Все это время, каждую ночь, каждый день, каждого мужчину, который пытался приблизиться — я сравнивала с ним. И никто не выдерживал сравнения. Потому что он — единственный. Проклятый. Грешный. Опасный. Мой.

Я люблю его.

Эти слова взрываются в голове, и я сажусь на кровати, тяжело дыша.

Нет. Не может быть. Не после всего. Не после того, как он женился на другой. Не после того, как он сделал меня вещью.

Но сердцу плевать на доводы разума.

Я люблю его.

Любила все эти пять лет. Люблю сейчас. Буду любить завтра.

И именно поэтому я так злилась. Именно поэтому так отчаянно пыталась быть саркастичной, холодной, неприступной. Потому что знала: стоит дать слабину — и я рухну в эту пропасть с головой.

Я уже рухнула.

Я пропала.

Утром перед вылетом, в ожидании водителя, о котором сообщила по телефону Ирина, смотрю на себя в зеркало и не узнаю.

Глаза горят. Щеки раскраснелись. На губах все еще припухлость от его поцелуев. На шее — засосы, которые не скрыть никаким тональником.

Я красивая.

На его дне рождения я видела, как на меня смотрели мужчины. Открыто, жадно, оценивающе. Я могла бы выбрать любого из них. Богатого, успешного, свободного. Который не унижал бы меня, не покупал, не делал излишком.

Но мне никто не нужен.

Только он.

Я вспоминаю, как ловила его взгляд в зале. Как он смотрел, когда я танцевала. В этом взгляде было всё — желание, ярость, голод, воспоминания. И что-то еще. Что-то, что я боюсь назвать.

Может быть, он тоже...?

Нет. Не смей. Он женат. У него семья. Ты для него — развлечение. Гештальт. Подарок на день рождения.

У меня просто была цель- вытащить из кабалы брата…

Он наиграется и каждый из нас пойдет своими путями…

Но сердце упрямо шепчет… А если?

В аэропорт меня везут на той же черной машине с тонированными стеклами.

Водитель молчит. Я смотрю в окно на проносящиеся мимо дома, деревья, людей. Они живут своей жизнью, обычной, понятной. А я лечу в неизвестность.

У трапа самолета — отдельного, маленького, который подают к заднему выходу — меня встречает Ирина.

— Добрый вечер, Алина. — Она окидывает меня быстрым взглядом, замечает следы на шее, хоть я и пытаюсь их усиленно прикрыть шарфиком, но ничего не говорит. — Пройдемте.

Я поднимаюсь по трапу. Сердце колотится где-то в горле.

Самолет частный. Не огромный лайнер, а небольшой бизнес-джет. Внутри кожаные кресла, деревянные панели, стюардесса с дежурной улыбкой. Такие раньше я видела только в кино…

Боже, все-таки как он поднялся. Раньше я думала, что его огромные машины- это предел богатства. А теперь у него самолеты свои…

— Ваше место здесь. — Ирина указывает на кресло в хвосте. — Багаж уже загружен. Полет продлится около девяти часов. Если что-то понадобится — обращайтесь к стюардессе.

— А... - я сглатываю. — А где?

— Рустам Юсупович и Тамара Заурбековна уже в передней части салона, — сухо отвечает Ирина. — Вам сюда.

Здесь все так организовано, что мы с ними даже не пересекаемся. И в то же время, она могла увидеть меня входящей по второму трапу… Как? Как так-то? Почему она это терпит?! А как же гордость?!

Я сажусь в кресло и чувствую, как внутри все сжимается.

Он здесь. В нескольких метрах. С ней.

А я сижу в хвосте, как... как кто? Собачка? Любовница, которую прячут? Часть багажа?

Самолет взлетает. Я смотрю в иллюминатор, как Ростов становится маленьким и чувствую, как по щеке ползет слеза.

Злая. Горькая. Бессильная.

Я вытираю ее тыльной стороной ладони.

Не смей плакать. Ты сама согласилась. Ты знала, на что идешь.

Но знать и чувствовать — разные вещи…

Девять часов полета.

Он не приходит.

Ни разу.

Я сижу в своем углу, пью воду, смотрю фильмы, которые не запоминаю, и жду. Глупо, отчаянно жду, что откроется дверь из другой части салона, и он войдет.

Дверь не открывается.

Только стюардесса приносит еду, улыбается и тут же исчезает.

Я представляю, что там, в передней части салона. Они сидят рядом. Она кладет голову ему на плечо. Он касается ее руки. Они разговаривают, смеются, пьют шампанское.

У них медовый месяц.

А я — излишек.

К горлу подступает тошнота. Я заставляю себя дышать глубоко, ровно.

К утру мы приземляемся.

Мале встречает влажным жарким воздухом, запахом моря и цветов. Я выхожу по тому же заднему трапу, и меня сразу сажают в отдельный автомобиль.

Ни его, ни Тамары. Просто водитель, который молча везет меня куда-то.

Мы едем долго. Потом садимся на катер. Ветер треплет волосы, брызги летят в лицо. Вокруг — бирюзовая вода, пальмы, домики на воде. Открыточный рай.

Меня заселяют на виллу.

Отдельную, на сваях, прямо над лагуной. Огромная кровать под балдахином, стеклянный пол с видом на рыбок, открытая терраса с бассейном, лежаки, тропические цветы в вазах…

Красиво. Дорого. Стерильно…

Почему это ощущение стерильности его жизни меня не покидает?!

Я стою посреди этого великолепия и чувствую, как на сердце камень.

Где он? Где она? Они тоже здесь? В такой же вилле? Вдвоем?

Я выхожу на террасу. Солнце клонится к закату, окрашивая небо и воду в розово-золотые тона. Невероятная красота.

А внутри — пустота.

Я сажусь на край шезлонга, обхватываю колени руками и смотрю, как закат догорает.

Думаю о нем.

Сколько лет я знала его и тайно им восхищалась? Что испытала, когда он впервые там, в парке у озера, посмотрел на меня как на взрослую… Его взгляд во дворе нашего дома на следующий день после той моей выходки с рубашкой… Первый поцелуй… Жестко, требовательно, у стены его дома. Первый раз… Как назвал киской. Как я злилась, а внутри все пело от этого его «киска»...

Я думала и думала…

О том, как уезжала в Москву, думая, что умру от боли.

О том, как все эти годы не могла никого полюбить.

О том, как сейчас сижу в раю, одна, и жду, когда он позовет.

Я красивая. Я знаю. Вчерашний вечер доказал это. Я могла бы быть счастлива с другим. С тем, кто не мучил бы меня, не унижал, не покупал.

Но мне не нужен другой.

Мне нужен только он.

Грешный. Опасный. Женатый. Мой.

Я закрываю глаза, и слезы снова текут по щекам.

— Дура, — шепчу я себе. — Какая же ты дура, Алина.

Вот в сем была суть его мести. Не просто поиметь. Не просто закрыть свой гештальт сексом.

Он добивался этого моего состояния тотального раздрая. Сокрушительного поражения. Да, Рустам, ты победил… Я без тебя ничто… И как человек, и как женщина… И теперь точно это знаю. Вот о чем его незакрытый гештальт…

Закат догорает. Зажигаются звезды. Где-то играет тихая музыка. Пахнет морем и цветами.

Я сижу на террасе и смотрю в темноту.

И вдруг — звонок в дверь.

Резкий, неожиданный, разрывающий тишину.

Сердце подпрыгивает и замирает.

Я медленно встаю. Иду к двери. Руки дрожат.

Кто там?

Он?

Или... она?

Может, узнала про меня и пришла устроить сцену, как в дешевых мелодрамах? В ее глазах я полная мразь. Да что уж про ее глаза. Объективно- я ужасна, раз согласилась на эту роль…

Я открываю дверь…

Я открываю дверь.

Он стоит на пороге.

Легкая белая рубашка навыпуск, рукава небрежно закатаны до локтей, открывая сильные предплечья с выступающими венами. Льняные брюки, босые ноги в дешевых пляжных сланцах — на таком фоне роскошной виллы это смотрится почти вызывающе. Растрепанный, загорелый, расслабленный. Домашний. Такой, каким я его никогда не видела — без брони, без маски, без этой вечной готовности к атаке.

Сердце пропускает удар и ухает куда-то вниз, в самое нутро.

— Устроилась? — спрашивает он, входя без приглашения.

Он проходит внутрь, оглядывает виллу с ленивым любопытством собственника, который проверяет, хорошо ли разместили его вещь. Проводит пальцем по журнальному столику из тикового дерева, заглядывает в огромную ванну, которую я даже не успела рассмотреть, кивает на кровать под белым балдахином.