И здесь же — единственное место, где он позволяет себе быть просто человеком.

Потому что Ростов — это не просто точка на карте. Это дом. Это земля, которая его вырастила и которой он теперь владеет.

Юсупов — король Ростова.

И город дышит в такт его сердцу.

Я тоже дышала… Впервые за эти пять лет дышала…

Так и не смогла прижиться в Москве. Она съедала меня и угнетала… Ростов был частью моей крови… Вольной, кубанской крови, казачка- свободолюбивая, дерзкая, с гонором… А ведь когда-то я была такой… Пока Москва не сделала из меня офисную мышь…

Уже неделю я в Ростове…

Неделю я прозябала в чистилище.

Неделю в подвешенном состоянии между ожиданием неизвестности и полным молчанием.

Меня холили, лелеяли, готовили, как пасхальный пирог на праздничный стол.

Ежедневные массажи, уход косметолога, спорт, изысканная здоровая еда и… тотальный вакуум неведения.

Безликая квартира в центре города, куда по расписанию приезжали специалисты. Отсутствие телефона для связи с внешним миром.

Иногда мне казалось, что он просто издевается надо мной. Вот так изощренно наказывает за то, что тогда ушла…

А он и наказывал…

«Ощущения»… Они начались прямо сейчас.

Он здесь и сейчас демонстрировал мне, какой могла бы быть моя жизнь- и какой она не стала.

Нет, я не бедствовала эти годы.

Но и звезд с неба не хватала.

Сбежав в столицу, я устроилась на работу офис-менеджером, и в целом моя жизнь протекала ровно и спокойно. Он зарплаты до зарплаты. В серости будней, в отсыпании по выходным, так как заняться тоже было особо нечем, в чтении книги в час-пик в метро, чтобы абстрагироваться от реальности, в просмотре сериальчиков на кухне под разогрев полуфартикатов…

Нет, сказки про Золушку у меня не случилось. И никто не оценил моей неземной красоты, о которой он все время твердил в порыве страсти, а может быть, просто я не пыталась сделать так, чтобы ее оценили.

Рустам…

Я клещами могла выдрать его из своей жизни, но из сердца…

Он снился мне ночами.

Он приходил в кошмарах и страстных горячих снах.

Наши чувства с ним были слишком яркими, слишком искрящимися, чтобы я могла вот так взять и стереть ластиком присутствие этого мужчины в своей жизни. Даже эфемерное.

Кто бы что ни говорил, кто бы ни взывал к порочному и инстинктивному в половых отношениях мужчины и женщины, у нас все иначе устроено, чем у них.

И даже спустя годы я автоматически сравнивала… И закрывалась.

Даже перед теми, кто смело пытался проломиться через этот мой панцирь.

— Добрый день, Алина Витальевна, — сегодня на пороге дома я увидела ту самую врача- гинеколога, кто проводила мой осмотр в первый день, когда меня увезли от Рустама после нашей договоренности, — я принесла результаты анализов. У Вас все чисто. Замечательно. У меня также на руках результаты анализов Рустама Юсуповича. Можете с ними ознакомиться. Я подтверждаю их достоверность как врач.

Я смущенно перебирая листы с данными, совершенно в них не вчитываясь. Врач все еще стоит на пороге.

— Алина Витальевна, Вы не будете против, если я сделаю Вам укол?

— Укол?

— Противозачаточный, — поясняет она и проходит в ванную, чтобы помыть руки, — думаю, в Вашем положении это самый верный и удобный способ.

В моем положении… Насколько она осведомлена о «моем положении»?

Стоически терплю укол в руку, после чего снова выхожу в коридор за женщиной.

— Меня просили передать Вам, что завтра утром за Вами заедет Рустам Юсупович. Вы уедете в загородный комплекс на выходные. Никаких вещей с собой брать не нужно. Все привезут.

Я стою и киваю, как безвольная кукла.

На душе разрастается липкое ощущение ничтожности, пассивности.

Я бы хотела хотя бы с братом поговорить, узнать, как он вообще…

Неужели… Неужели так приятно издеваться надо мной?!

Но от того, что я извожу себя и психую, ничего в моем положении не меняется.

Вечер я снова встречаю в пустой квартире.

Место укола в руку все еще побаливает.

Грудь тянет. Вроде, до месячных еще далеко, а ощущение какое-то плаксиво- раздрайное.

В этих чувствах и проваливаюсь в сон…

Чтобы встретить утро и… свое пробуждение звонком в дверь…

Звонок врывается в мой сон, как удар током.

Я подскакиваю на кровати, сердце колотится где-то в горле, и несколько секунд не могу понять, где я. Эта безликая квартира-инкубатор сводит с ума отсутствием ориентиров — ни часов, ни телефона, ни единой зацепки за реальность. Только белые стены, стерильная чистота и ощущение, что меня здесь выдерживают, как дорогой сыр в погребе.

Вчера врач сказала, что за мной приедут. Сегодня?

Смотрю на электронные часы на панели кофемашины. Восемь утра. Воскресенье…

Звонок повторяется — настойчивый, короткий... Снова и снова. Таким звонком мог звонить только один человек в мире. Тот, кто теперь не просит, только требует.

На мне дурацкая пижама, в которую меня облачили «заботливые» руки ассистенток. Шелк, цвет слоновой кости, сорочка на тонких бретелях и легкие штанишки. Удобно. По-домашнему. Совсем не для встречи с дьяволом, но… и не для простых смертных… Домашний шик, нарочитый и показной… Так, наверное, ходят по своим хоромам идеальные «трофейные жены», но я не жена. Я… подарок…

Бежать переодеваться? Джинсы хотя бы напялить? Значит, признать, что я ждала. Что мне важно, как я выгляжу в его глазах. Что я до сих пор…

Плевать.

Я накидываю халат прямо поверх пижамы, на ходу завязывая пояс, и распахиваю дверь.

Он стоит на пороге.

Один. Без свиты, без квадратного Керима. В идеально сидящем темно-синем пальто с капельками утреннего тумана на плечах. Под пальто угадывается дорогой костюм — угольно-серый, безупречный. От него пахнет морозной свежестью, дорогим парфюмом с нотами бергамота и табака. Удивительно… Я узнаю этот запах, хоть и знаю, что сейчас это что-то дорогое и селективное. Такого не было тогда, когда мы встречались…

Пять лет. Пять лет я не видела его так близко.

Он окидывает меня взглядом. Спутанные после сна волосы — моя гордость, моя белоснежная копна — сейчас напоминают воронье гнездо. Бледное лицо без грамма косметики. Этот нелепый халат поверх пижамы. Я знаю, как я выгляжу. Как женщина, которую застали врасплох.

И плевать. Не получилось идеальной глянцевой картинки, под которую меня шлифовали. Не в моих интересах сейчас высказывать свой протест, но внутри зреет острое желание показать свое фи… Хотя бы завуалированно. Вот такая я. Казачка…

Усмешка трогает уголки его губ. Медленная, ленивая, собственническая.

— Доброе утро, Алина, — всегда любила спать допоздна…

Голос — низкий, с хрипотцой, от которой у меня всегда внутри включался режим «таю». Включается и сейчас. Предательски.

Не спрашивая разрешения, он переступает порог. Я машинально отступаю, пропуская его. Он проходит вглубь квартиры так, словно бывает здесь каждый день. Каблуки его дорогих ботинок цокают по паркету с пугающей уверенностью. Останавливается в центре гостиной, оглядывается, потом его взгляд снова возвращается ко мне. Изучающий. Раздевающий. Парализующий.

— Допоздна? На часах только восемь… Мне на работу не нужно…

— Счастье свое проспала, Алина, — продолжает подкалывать, — И это все, во что тебя одели? — спрашивает он, словно речь идет о бракованном товаре, который плохо упаковали.

Я молчу. Ком подступает к горлу.

Чувствую себя неуверенно…

Он проходит на кухню, садится за стол. Садится по-хозяйски, откинувшись на спинку стула, положив ногу на ногу. И смотрит. Молча. Долго. У меня возникает ощущение, что под его взглядом халат сейчас просто испарится, оставив меня голой. Что кожа покроется ожогами от его зрачков…

Я стою на пороге кухни, вцепившись рукой в дверной косяк так, что костяшки белеют. Чувствую себя мухой, попавшей в паутину. Чем больше дергаешься — тем сильнее запутываешься.