– Мне жаль, но у миледи достаточно дел в департаменте, который она возглавляет, – ухмыльнулся ректор. – Не стоит продолжать, Винсенс. Я готов согласиться с твоими доводами. Мы с профессором Юнией тоже сошлись во мнении, что эти молодые люди не совсем для нашего профиля. Но, – он указал на последнюю папку в руке алхимика, – что не так с ней?

– Такая же, как и все. – На стол полетела папка, на титульной стороне которой красовалась маленькая фотокарточка Кассандры. – Кичится своим родством с Веласско. Считает, связи откроют перед ней любые двери.

– Разве? – Алькор лукаво посмотрел на него поверх очков. – А по-моему, она упомянула брата лишь для того, чтобы показать, что осведомлена о трудностях нашей работы…

– Можно подумать, Веласско знает, что такое работать… – буркнул алхимик и резко подался вперёд. – К чёрту обоих! Я не желаю, чтобы Веласско лез в мой проект чужими руками! И тем более чтобы в моей лаборатории хозяйничала эмоционально нестабильная девица. Вы видели, как она отсюда выбежала?! И это только собеседование! Я не готов тратить время на её истерики!

– Ты делаешь слишком далеко идущие выводы. – Ректор приподнял очки и размял переносицу. – Всего единожды видел мисс Моррен, а уже ставишь ей диагноз. Представь, что бы подумал я, если бы оценил тебя по первому впечатлению.

Лицо Кастара стало непроницаемым, взгляд устремился в угол. И снова на ректора:

– Но она, она… носит разноцветные носки!

– В отличие от тебя, Винсенс, она наверняка надела их намеренно, чтобы привлечь удачу. Примета такая.

– О, так она ещё и в приметы верит! Превосходно! Суеверность – незаменимое качество для ученого…

– Винсенс, услышь и усвой: люди верят в приметы не для того, чтобы усложнить свою жизнь нелепыми правилами, а для того, чтобы наполнить её чудесами. А эта девочка очень хотела чуда.

Алхимик закатил глаза. Его колкие выпады разбивались один за другим о каменное спокойствие шефа.

– Хватит, – выдохнул он. – Не пытайтесь давить на жалость. Быть может, эта ваша Моррен действительно хочет работать, но чтобы работать со мной, ей не хватает подготовки. Она изучала какие-то хреновы любовные эликсиры, а это очень, очень далеко от того, что мне нужно! Её придётся всему обучать. У меня нет на это времени!.. У меня вообще сейчас ни на что нет времени! Я погряз в долбаных бумагах! Моё исследование летит к чертям, а вы пытаетесь втюхать мне человека, который не прикасался к ретортам почти два года!

Он уронил лицо на ладони. Алькор взглянул на заходящее солнце и вытащил часы из кармана жилетки. Алхимик не шевелился. Время шло.

– Я вижу, как тебе тяжело, – заговорил ректор. – Я бы сказал, та нагрузка, которую ты на себя взвалил, неподъёмна… Где ты провёл отпуск?

– В библиотеках, – прогудел профессор алхимии, не отрывая ладоней от лица.

– А потом? Полевая экспедиция со студентами?

Утвердительный кивок.

– А сейчас?

– Вынужден участвовать в нескончаемом семейном дне, который вы по ошибке именуете профотбором, – пробубнил Кастар из-под сомкнутых ладоней. – В перерывах пытаюсь работать.

– Неудивительно, ты просто сгорел, – заключил ректор и, помолчав, продолжил: – Слушай, Винс, сейчас непростые времена. Ты один из лучших моих сотрудников, и ты мне нужен. Нужен не в качестве призрака подземелий, а в качестве живого, здорового и фонтанирующего идеями человека. А тебе нужен ассистент, чтобы снова стать таковым. Ты умопомрачительно много делаешь для факультета и нашего общего проекта, но после смерти профессора Дрейтона ты сам не свой, и это сказывается…

– Убийства, – перебил его Винсенс. – Убийства профессора Дрейтона.

– О-о-о, муки! Опять ты за своё! Оставь нелепые подозрения, я не об этом! Ты не вывозишь, Винс! Да, мисс Моррен предстоит многому научить, но у тебя есть докторанты, они знают кафедру как свои пять пальцев и с радостью всё расскажут. Я сам окажу любую посильную помощь.

Кастар не ответил. Он так и сидел, спрятав лицо и завесившись волосами. «Уснул? Или раздумывает?» Молчание затягивалось. Ректор хлопнул ладонью по столу.

– Чёрт с тобой! Предлагаю пари! Значит так: ты приглашаешь мисс Моррен на тестовое задание. Это будет завершающий этап. Назначай ей любые испытания, которые сочтёшь нужными. Если она не справится – в следующую закупку можешь заказать любые ингредиенты и оборудование. За счёт академии.

Винсенс вздрогнул, оторвал руки от лица, чуть приподнялся и взглянул на начальника:

– В том числе запрещённые?

– В том числе. Если я не смогу получить к чему-либо доступ, добудешь сам на любом из известных тебе чёрных рынков. Я проспонсирую.

– Неплохо, – прикинул алхимик. – А что будет, если она справится с испытанием?

– Все просто, – шеф улыбался, нагло демонстрируя тридцать два роскошных золотых зуба; Кастар заподозрил неладное, — ты оформляешь мисс Моррен на службу, а в декабре идёшь на Бал Середины Зимы. Вместе со всем профессорско-преподавательским коллективом.

После слов «бал» и «коллектив» лицо профессора алхимии скривилось и позеленело.

– Ну что? – забавлялся ректор. – Идёт?

Секунду Кастар колебался, а затем вскочил и протянул шефу ладонь с давно не стриженными и местами обкусанными ногтями.

– Идёт, – решительно сказал он. – Если вы обещаете не вмешиваться.

– Само собой. Так даже интереснее.

Мужчины закрепили соглашение рукопожатием. Алькор – ухмыляясь в седые усы, Кастар – с донельзя серьёзной миной.

– А теперь иди домой и поспи часов десять. На тебе лица нет, – махнул рукой ректор. – Брысь!

Кастар не заставил себя упрашивать. Стремительным шагом направился к выходу. Когда дверь за ним захлопнулась, Алькор опустился в кресло и устало откинулся на спинку.

– Что скажете по этому поводу, Ханора?

– Скажу, что ваш протеже приложит все усилия, чтобы сначала посмеяться над бедной девочкой, а потом и вовсе оставить её ни с чем.

От пёстрого настенного ковра за спиной ректора медленно отделился полупрозрачный силуэт и двинулся вдоль окна, в свете заходящего солнца обретая человеческие черты.

– Вы правы, а значит, нам нужно приложить все усилия, чтобы поддержать мисс Моррен.

– Но ведь вы обещали не вмешиваться?

– Верно. А вот вы такого обещания не давали…

Профессор Юния подошла к столу и взяла в руки папку с личным делом Кассандры.

– Считаете, что мы должны ей помочь?

– Считаю, что мы должны помочь им обоим.

В это время в студенческом пабе «Смотри в оба», на вывеске которого красовался циклоп с биноклем, царили гвалт и какофония. Дребезжали ударные, выли гитары, бармен с татуировкой на шее едва успевал выдавать сладкие коктейли и наскоро вытирать со стойки липкие капли. Повсюду толкался народ, а запах пота не могли перебить ни терпкий виенский табак, ни крепкий солод.

Ариас чувствовал себя героем эпической битвы. Он ловко уклонялся от чьих-то рук, ног, голов, пробираясь между танцующими. В каждой руке он нёс по три большие кружки, наполненные янтарной влагой, и умудрился не расплескать ни капли. Друзья, рассевшиеся за длинным столом, встретили его благодарными воплями и мигом расхватали добычу. Ариас плюхнулся на диван, придвинул к себе покрытую холодной испариной кружку и сделал несколько жадных глотков. Как же хорошо!

– Представляешь, братец, ребята говорят, кто-то пытался поджечь посольство Скрамтории в Готтергеме. – Кассандра принялась пересказывать всё, что обсуждали в его отсутствие. – Кинули в окно «всполох». Хорошо, что обошлось без жертв!

– И это неединичный случай, – важно закивал Клайд, который даже в паб заявился при галстуке и в шерстяной жилетке. – Но меня куда больше тревожит поведение наших правых. Вчера в Готтергеме перегородили не только центральный проспект, но и железную дорогу! Я два часа не мог уехать домой, ждал, пока закончится митинг.

– Всё никак успокоиться не могут. – Веласско так и не понял, кто именно это сказанул. – Столько шума из-за одного упавшего дирижабля…