– Вы сказали, труды моего отца определили ваш жизненный путь, – жуя, напомнила Кассандра. – Хочу знать подробности.

– Может, достаточно откровений на сегодня?

– На ваших часах половина первого, так что формально уже завтра.

– Ваша правда. – Крыть было нечем. Алхимик немного подумал, вращая в пальцах бокал, и заговорил тихим бесцветным тоном: – Эта история началась с моей матери. Когда-то она, как и я в последующем, удостоилась королевской стипендии и приехала в Витанию с огромной мечтой изучать фауну Диких Земель. Правда, дотуда она так и не добралась. Первой и последней дикой тварью, которую она встретила, был мой отец. У них не было времени поразмыслить, подходят ли они друг другу. Денег на контрацепцию тоже не было. Я также не входил в их планы. Скорее, был чем-то вроде побочного продукта их нездоровой реакции друг на друга. Узнав о беременности, мать почему-то решила не прерывать её, а взять академ и заключить брак. Странное решение. До сих пор не знаю, как к этому относиться.

– Ну вы даёте! – отхлебнув вина, воскликнула Кассандра. – Понятно как! Что бы там ни было дальше в вашей истории, решение мадам Кастар привело к тому, что мы с вами здесь! Сидим у камина, пьём вино и нам… то есть мне… то есть всё… всё ведь хорошо, правда? – Она улыбнулась, и щёки её снова порозовели.

– То есть, по-вашему, всё затевалось исключительно ради этого момента? – Винсенс заглянул ей в глаза, и Кассандра почувствовала, что краснеет ещё сильнее. Оставалось только молиться, чтобы он отвернулся и побыстрее продолжил рассказ. Но он всё крутил ножку бокала и явно чему-то забавлялся.

– Мать полагала, что сможет вернуться к учёбе, вскоре после моего рождения, – наконец продолжил Кастар. – Но ей это не удалось. Отцу была ненавистна даже мысль о том, что у неё может быть какая-то жизнь вне семьи. Страх потери и ряд прогрессирующих зависимостей уничтожили его психику почти так же эффективно, как это делает моя сыворотка.

– Но… но это же прошлый век! – возмутилась Санди. – Как можно не закончить учёбу?! Все хотят образованную жену! Чтобы могла поддержать разговор в свете и всё такое. Грустно, конечно, что для большинства мужчин смысл образования заключается именно в этом, но…

– Вы говорите о реалиях аристократии и среднего класса, Кассандра. Человек, о котором идёт речь, был шахтёром. Он целыми днями махал киркой в горном городишке на границе с Таланией. И его пугало всё за рамками привычного понимания. Включая слишком длинные предложения.

Санди притихла, осмысляя сказанное. В голове ещё звучал тихий и отстранённый голос. Разве можно таким тоном рассказывать эту историю? Вспомнилась завораживающая речь шефа на лекции по основам алхимии. Да, там он был куда более вовлечён в происходящее. Кассандра растерянно помотала головой, а Винсенс глотнул вина и продолжил:

– Не скажу, что у матери было много времени на то, чтобы заниматься моим развитием. Чаще задачи были куда специфичнее: состряпать ужин из ничего и не попасть под горячую руку, если не получилось. Но в те моменты, когда отец спал или работал, мы читали. У меня не было детских книг, поэтому читать я учился по маминым университетским учебникам, в том числе и тем, что представлены на полке. Естественно, и словарный запас у меня был своеобразный. К школе я знал сотни названий трав и грибов, но понятия не имел, что такое «прятки» или «городки»… Когда скандалы дома становились невыносимыми, я брал книгу, уходил в лес и подолгу там шарился, представляя себя участником экспедиции профессора Моррена. Пару раз даже пересекал границу – случайно, естественно. До сих пор помню понимание на лицах парней из погранотряда, когда те доставляли меня домой…

Винсенс улыбнулся так, словно эта история была забавной. Кассандра наблюдала за ним, выпучив глаза.

– У меня даже был бортовой журнал, – не замечая её реакции, продолжал алхимик. – Жаль, я не догадался фиксировать наблюдения о людях, как вы. Возможно, тогда я бы больше преуспел в социальном плане.

Санди нервно хихикнула, пытаясь сбросить напряжение, которое сковало тело.

– И всё же вы алхимик, а не натуралист. Почему так сложилось? И ещё вы вчера сказали, э-э-э… как сложилась судьба вашей мамы?

– В пятнадцать я поступил в академию, на факультет, который теперь возглавляю. Хотел защищаться на кафедре натуралистики, но уже на первом курсе стал большой занозой в заднице профессора Дрейтона, тогдашнего декана. Он был алхимиком и справедливо считал, что не обязан решать конфликты между маститыми преподавателями и подростком. Поэтому он просто оставлял меня после учёбы и брал с собой в лабу. Не скажу, что это было его педагогической удачей, всё-таки наказания нужны, чтобы вызывать желание их избегать, а не наоборот.

– Может, у него и не получилось научить вас манерам, но в чём-то он преуспел. – Кассандра улыбнулась, но тут же посерьёзнела. – Подождите… как в пятнадцать?

– Окончил два последних класса за один год, – пожал плечами Винсенс. – Мне очень помогали учителя, и у меня была мощная мотивация. Во-первых, я хотел быстрее свалить из отцовского дома, а во-вторых, вытащить оттуда мать. Первый пункт плана мне удался, а вот со вторым вышла заминка. Мать покончила с собой через месяц после моего отъезда в академию. Мне пришло прощальное письмо и немного наличных. Думаю, она заранее спланировала этот шаг.

– Какой кошмар! – Кассандра прижала ладони к губам и инстинктивно подобрала под себя ноги. – Вам пришлось очень нелегко…

– Так себе, – ответил Винсенс, флегматично поедая сыр. – До лета жил на сбережения, а потом, когда общежитие закрылось, решил не возвращаться к отцу и устроился работать курьером.

– А где вы жили?

– Собственно, нигде. Первый месяц. Тех денег, что я получал, не хватало на аренду, и я ночевал под мостом. Это если дождь, а если нет, то и на скамейке в парке было неплохо.

– Вы серьёзно?! Это же… это же… Ох, а что было дальше?!

– А дальше я встретил Лориану Алькор. Вернее, она меня. Я принёс ей посылку. Видимо, неблагополучием от меня разило за версту… На следующий день меня снова попросили доставить что-то в их дом. Когда я позвонил в дверь, меня схватили за руку, затолкали в ванну, а потом выдали чистую одежду и накормили. Лазариус был, конечно, не очень рад тому, что в его доме появился нелюдимый парниша с улицы, но Лориана убедила его и меня в том, что мне просто необходимо остаться у них до сентября. Она же убедила профессора Дрейтона дать мне ставку секретаря с начала учебного года. Так я стал самым молодым сотрудником этого, как вы выразились, театра комедии.

– Силы стихий! Вы хоть представляете, насколько вам повезло?! А если бы это была не госпожа Алькор, а какой-нибудь… С вами же могло случиться… Да всё что угодно!

– Могло. Тогда я бы не изобрёл сыворотку, лишающую критического мышления, и у Королевского Совета было бы одним поводом для мигрени меньше.

– О, вы явно преувеличиваете своё влияние на силу и частоту мигреней у членов Совета. – Кассандра поджала губы. – А что же ваш отец? Он ещё жив?

– Судя по тому, что последние несколько лет меня разыскивают его кредиторы и коллекторы, – нет.

На язык просились стандартные фразы сочувствия, и Кассандра одёрнула себя, чтобы не ляпнуть глупость из серии «мне жаль» или «я понимаю». Ничего она не понимала, а Винсенс разливал по бокалам остатки вина с самым бесстрастным видом. Хотелось протянуть руку, коснуться его плеча, погладить. Но Санди не решилась. Только поёрзала, будто пытаясь найти удобное положение, и обняла колени. Какое-то время они молчали.

– Знаете, я даже близко не могу представить, каково вам было. – Санди осеклась на полуслове. – Но… кое в чём мы схожи. Я тоже могла бы сказать, что труды профессора Моррена определили мой жизненный путь. Не только труды, конечно, он сам… Я обожала отца! И сколько помню себя, всегда мечтала быть частью его экспедиций. Помните историю про садовника? Так вот, отец всегда поощрял мои выходки, даже тогда, когда я попыталась скрестить нашего индюка с фламинго, которого папа привёз из Диких Земель.