— Надеюсь, эта балка была не за пределом допустимого? — насторожилась Юта.

— Да ну, это мелочи, — отмахнулся Вейлен. — Печать процентно ограничивает резерв, а у меня он после той истории… Мягко говоря, большой. Хочешь посмотреть? — Подорожник игриво подвигал бровями.

— Мы пока ещё не настолько близки, — отказалась она и добавила серьёзно. — Спасибо. Очень похоже, что ты спас мне жизнь. Не уверена, что я смогла бы увернуться.

— Обращайся, я с удовольствием, — безмятежно отозвался Вейлен.

Они вышли из-за замковой стены и без спешки двинулись в обратный путь, к городу. Сосны на фоне синего осеннего неба умиротворяюще шептались на ветру, солнце всё ещё пригревало, пусть и лениво. Пахло хвоей, морем и мхом. Лиственные деревья запоздало желтели, и лес выглядел нарядным, праздничным. Уютным. Словно холодный замок остался где-то в другом мире, вместе со страхом осознания и чёрным дымом, пляшущим на мужской ладони среди противоестественно жизнерадостных коротких радуг.

Юстафия достала сигарету и привычно выбила пальцами длинный жёлтый огонёк.

Всё ещё не верилось, что Подорожник — тёмный маг, но это отлично объясняло впечатления от него в «Сорочьем гнезде». Пять лет назад в Поречном у неё ещё не было достаточного опыта, чтобы ощутить в нём эту неправильность, а сейчас чутьё развилось и предупреждало как могло. Другое дело, что она отмахивалась: подсказки шли вразрез с остальной картиной.

Благодарила она Вейлена искренне и не подозревала всерьёз ни в чём противозаконном — пожалуй, сейчас даже в большей степени, чем час назад, — но отделаться от инстинктивного опасения теперь уже вряд ли получится. Это как наблюдать за ядовитой змеёй: сознаёшь, что она не собирается нападать, но всё равно испытываешь трепет перед смертельно опасным существом. Подорожник явно достаточно умён и, если бы хотел убить Лося, обставил бы это как-то менее заметно и без свидетелей, так что все поверили бы в отъезд бедолаги. Тёмному магу ничего не стоит избавиться от трупа в любом месте, потому что трупа не будет — если он захочет. Лишний раз привлекать к себе внимание он бы не стал.

Но появилось ещё одно чувство. Мягко говоря, неожиданное.

Подорожник интриговал. Если, столкнувшись с ним вчера в отделении полиции, Юстафия не испытывала ничего, кроме снисходительного удивления, то теперь вдруг этот человек оказался куда более сложной задачкой. Второе, а может, и третье дно, которое хотелось открыть. Как он стал тёмным и почему настолько вменяем? Какие это даёт возможности и как он сосуществует с тьмой внутри? Сколько в нём этой тьмы?..

Зря он предложил взглянуть на резерв. Она, конечно, отказалась, да и вряд ли это было сказано всерьёз, но мысль засела.

Объём магического резерва — понятие измеримое, но весьма условно. Энергетические оболочки, запасающие силу, представляют собой слоёную структуру, тесно переплетённую с тонким телом — душой, иначе говоря, — и до сих пор не изобретён способ осмотреть их без активного содействия испытуемого. Применение силы и угроз только усложняет задачу: энергетические потоки в случае опасности рефлекторно слепляются в плотный кокон. «Душа сжалась от страха» — не столько расхожее выражение, сколько буквальное отражение действительности. Потому и печать ограничивала дар Вейлена в процентах: абсолютную величину не измерить, а полностью закрыть дар — значило устроить мучительную медленную смерть ему и непредсказуемые последствия для окружающих, потому что запертая сила в момент смерти точно вырвется.

Взглянуть на чужой резерв мало того что технически трудно — требуется достаточно высокий уровень владения магией с обеих сторон, — но процесс этот ещё и весьма интимный. Предложение буквально заглянуть в душу — и открыться в ответ. Заход покруче попытки затащить в постель.

— И всё-таки как вышло, что ты стал тёмным? И какое отношение это имеет к Прорыву мертвецов?

— Да самое прямое, — на этот раз дразниться Вейлен не стал. — Я его устроил. Наш батальон положили буквально подчистую. В горячке поначалу не замечал, а потом, когда осознал, что заряжающего моего больше нет, и взвода нет, и на соседней позиции, и на других… Вот тогда всех в атаку и поднял. Ты удивляешься, что я к инквизиторам спокойно отношусь, а я ведь сам больше них ошалел, когда постфактум осознал, что сделал и чем стал. Я же видел пару тёмных магов, те ещё отморозки. Это я весь такой добрый и покладистый, а этих психов я бы первый отстреливать взялся. Сам не мог поверить, что почти не изменился.

— Тебе не сказали, как это могло случиться?

— Пытались, — он беспечно пожал плечами. — Они долго исследовали, какие-то тесты проводили, что-то мерили. Вроде мой случай посчитали подтверждением эмоциональной теории, на ней и сошлись за неимением лучшего.

— Что состояние тёмного мага определяется эмоциями в момент перелома? И как это объясняло твою адекватность? — не поняла Юстафия. — Или ты не испытывал злости и страха в ту минуту?

— Да в том и штука, что нет, — хмыкнул Вейлен. — Я вообще об этом не думал. Остались какой-то отчаянный азарт, что «врёшь, не возьмёшь», и кураж. Другое тоже было, но уже потом, когда среди трупов очухался и не мог понять, где нахожусь и что происходит. Вот тогда было страшно так, что чуть не обо… Впечатлило, короче, до печёнок.

Грач очень хотела на это сказать что-то ободряющее или пошутить, чтобы разрядить обстановку, но в голову ничего не шло. История так поразила, что Юстафия пока даже посочувствовать не могла, всё разбивалось о единственный вопрос: «Как?» Как — всё. Как он выжил, как сохранил разум в моменте, как не свихнулся и выкарабкался после? Как работает его магия сейчас, ведь очевидно, что он способен ей пользоваться, и как она ощущается?

Ей хватало фантазии представить всё то, что скрывалось за показным легкомыслием, но думать об этом и обсуждать не хотелось. Своих кошмаров достаточно, не хватало ещё нацеплять чужих. Да и бессмысленно это — наматывать на кулак сопли сочувствия и запоздалого страха за постороннего человека, которые ему явно не нужны.

В итоге Юстафия задала вслух последний вопрос, об отношениях с магией. Лучше конструктивно обсуждать интересное, чем накручивать себя.

— Ты знаешь, самое смешное, я особой разницы и не чувствую, — показалось, на вопрос Вейлен ответил охотно. — Ну то есть как? Чувствую, конечно, когда пытаюсь применять чары. У меня раньше был ведущий огонь с побочным воздухом, как у тебя, было очень трудно перестроиться. Тёмная магия может только разрушать, поэтому защитный купол в привычном понимании не сделаешь. Но можно сделать сетку, которая разрушает то, что в неё прилетает — магию, предметы. Вот как я трупы поднимаю — этого так и не понял. Мозговитые ребята теорию озвучивали, что тёмная магия родственна энергии смерти, в которую преобразуется энергия жизни, и именно её я задействую, но это же должно быть сложно, подразумевать какие-то ритуалы, потому что в легендах некроманты так и работают. А мне достаточно просто захотеть. Правда, работает только со свежими трупами, не больше трёх часов после смерти, и надолго тоже не получается, что-то около часа в среднем.

— И на чём ты эксперименты ставил?

— На инквизиторах, — невозмутимо отозвался Подорожник, но потом продолжил: — На животных, конечно, ты как спросишь! Кто бы стал ради этого людей убивать? Нет, пару раз доводилось, но… Да ну, противно это.

— А как ты воспринимаешь «Сорочье гнездо»?

— В каком смысле? Как старый дом. А как должен?

— Ты ничего не чувствуешь там? Особенно в подвале, — Юстафия глянула испытующе.

— А, ты вон о чём! Я там вообще ничего не чувствую. Только умом понимаю, что и почему тяготит других, но для меня нет никакой разницы, что подвал этого дома, что любого другого. Ну и вспоминаю, что в детстве это место гораздо сильнее впечатляло, но в детстве всё впечатляет сильнее. Я не чувствую ни подавленности, ни чего-то обратного, радостного. Хотя нет, это неправда, чувствую, но не из-за тьмы, — исправился он. — Он медленно умирает и навевает всякие неприятные мысли. Не люблю такие унылые развалины.