Пока не спеша шли через город и поднимались по утоптанной дороге, пробитой редкими особо настойчивыми растениями, разговаривали обо всяком. О книгах и детских воспоминаниях, о городе и окрестных деревьях, о грибах и ягодах, которые водились в лесах, о зáмках — этом и прочих… Юстафия даже сумела окончательно расслабиться в обществе этого человека, перестав постоянно ждать подвоха и держать в поле зрения. Ну в самом деле, не идиот же он — вредить инквизитору при исполнении, когда куча народу видела их вместе и он точно знает, что она здесь с санкции руководства!

Если в Доме-на-горе кто-то когда-то и жил, то ему оставалось только посочувствовать: толстенные каменные стены, сложенные из прямоугольных плит в рост человека, превращали нутро строения в сырую пещеру. В жару там, наверное, неплохо было укрываться от палящих лучей, но зимы здесь отличались промозглостью, досаждавшей и в куда более уютных домах.

Вейлен рассказал, что один из Столпов раньше находился во дворе замка — поэтому его тут и построили. Надеялись, что море рядом растянется до какого-нибудь острова или даже другого материка — людям всегда было мало. Кроме того, Подорожник заверил, что здесь, как и в большинстве подобных строений, не жили. Место для священных обрядов и праздников, убежище для раздумий и разговора с миром — не больше и не меньше. Если кто-то и обитал достаточно долго, то лишь полусумасшедшие отшельники.

Красивым Дом-на-горе тоже трудно было назвать, зато величественным — более чем. Массивные каменные блоки внушали трепет перед неведомым строителем, взгромоздившим их друг на друга. Без магии тут обойтись не могло, и Юстафия посмотрела бы, как заносчивые аристократы прошлых тысячелетий ворочали эти обломки. Притом сообща, один даже очень сильный воздушник такое не поднимет, а маг земли — не вырежет из скалы.

От центральной башни два крыла ступенями нисходили вниз, образуя незамкнутое кольцо. Серый гладкий камень порос мхом, и было странно думать, что подобное сооружение, мало отличимое от порождённых природой, действительно способно убедить мир немного расшириться: жизни в нём было меньше, чем в окрестных лесах, и уж точно не было души, а Юстафие всегда импонировала версия, что дело именно в этом.

— Мне тоже не верится, что это работало, — поддержал Вейлен. Они как раз подошли к расколотому Столпу в центре двора, по обломкам которого невозможно было восстановить изначальный облик. — Да их и строили недолго, всего лет триста. Был такой период в начале второго тысячелетия, — блеснул он познаниями.

— А внутрь можно зайти?

— Можно, но осторожно, — предупредил Подорожник. — Там перекрытия хлипкие. Стены-то что хочешь выдержат, тут во время войны огневые точки были, так даже следов не осталось, гляди. Обычно или во дворе укрывались, или вон там на верхотуре ставили какие-нибудь орудия, — он махнул рукой в сторону главной — и единственной — башни.

— Интересно, а все замки выглядят одинаково?

— Да ты что, там изгалялись кто во что горазд… Но ты меня удивляешь, как ты можешь настолько не знать историю и не интересоваться стариной? — насмешливо укорил он. — Ты же Грач!

— И что?

— Аристократический род, и вдруг такое наплевательство! А как же родовое гнездо в уютном мрачном поместье, поколения предков и что там ещё вам, аристократам, положено? Скелет в шкафу?

— Историю семьи я знаю, — пожала она плечами. — Ты удивишься, но никакого мрачного поместья и древних скелетов в ней нет.

— Такое бывает? — не поверил Подорожник.

— Представляешь, птичьи семьи тоже очень разные, — фыркнула Юстафия. — В нашей всегда были честные служаки, так что особых богатств не нажили, даже нечего было отнимать в Столпорушение. Квартира только в столице. Но по ней отцу удалось договориться.

— И что, вот так просто всё сохранили? И жизни тоже? — искренне удивился он, но тут же опомнился: — Извини, я иногда говорю не подумав.

— Я бы сказала, иногда ты говоришь подумав, — засмеялась она. — Но и жизнь тоже, это верно. Отец говорит, что если власть заинтересована в ловле преступников, не поощряет беззакония и старается защищать граждан, то его она устраивает, и плевать на то, кто там у руля и что он исповедует.

— А отец у тебя кто? — заинтересовался Вейлен.

— Следователь по уголовным делам. Лучший в столице, — ответ прозвучал с заметной гордостью.

— У-у, тогда вопросов относительно выбора призвания нет. Это наследственное, — хохотнул он. — Только почему Инквизиция?

— А вот как раз поэтому, — выразительно скривилась Юстафия. — Если и в Инквизиции отца каждый секретарь знает, то в уголовной полиции мне бы вообще житья не дали. А так хоть какая-то иллюзия непредвзятости и можно не объяснять каждому первому, что я тут не по протекции. Хотя, конечно, доказывать это приходится регулярно. Отец сразу предупреждал, что с меня спрос будет выше, если пойду по его стопам, но мне правда нравится эта служба.

— Верю, — заявил Подорожник. — У тебя хорошо получается.

— Грубая лесть, но всё равно приятно.

— Так чем грубее лесть — тем приятнее, — немедленно поддержал он. — Но я серьёзно. Не знаю уж насчёт результативности, но работаешь ты точно не как домашняя девочка под папиным крылом.

— Спасибо. А там что? — предпочла Юта перевести тему, когда они заглянули в одно из сумрачных пустых помещений непонятного назначения. Внимание Юстафии привлекла дверца в стороне — низкая, узкая, придавленная тяжёлой декоративной аркой из бурого гранита.

Внутри замка оказалось неожиданно хорошо видно: перекрытия располагались высоко, а под ними с двух сторон имелись световые окна, да и перекрытия кое-где провалились. Если здесь когда-то и было интересное убранство, то от него не осталось ничего, кроме нескольких сиротливых крюков на стенах, внушающих уныние и навевающих мысли о виселице, и пары горелых пятен, почти незаметных на тёмном камне. Массивные доски на каменных балках сдались не под ударами стихии и давлением времени — по ним отработала война.

— Да лес знает, что там такое. Вообще-то мне казалось в детстве, что там сортир. Ты только с магией осторожнее, мало ли что тут с войны осталось… — предупредил Вейлен, не спеша следовать за ней. Комната была глухой и пустой, это он прекрасно помнил, так что остался ждать на месте, сунув руки в карманы.

— Ну я же ею не кидаюсь, — пожала она плечами, подсветив себе сгустком пламени на ладони. — Вряд ли кто-то заминировал сортир, нет?

— Как знать. По мне — так первейшее средство, как раз никто не заподозрит. Не станешь же искать закладку, если вдруг приспичило?

— Какое чудовищное коварство! — восхитилась Грач.

— Не то слово… осторожнее!

Но предупреждение запоздало. То ли его опасения оказались верными и сработал какой-то застарелый датчик магии или движения, на который наступила Юстафия, то ли так идиотски совпал момент, но одинокий зуб каменной балки, нависавший над дверью, выбрал именно этот момент, чтобы обрушиться.

Реакция у Грач оказалась быстрой, но неправильной. Вместо того чтобы отпрыгнуть, она выставила круговой воздушный купол — и застряла в ловушке между стеной и нависшей каменной плитой.

Правда, испугаться толком не успела. Юта торопливо оценивала пути отступления и прикидывала свои шансы вывернуться из-под удара, когда по нервам полоснуло холодной жутью — и по куполу щита с шелестом стёк мелкий песок, в который обратился кусок камня.

— Цела? — спросил, приблизившись, Подорожник.

А на его пальцах, затухая, играли всполохи тьмы, пуская вокруг мелкие бледные радуги.

Магия тьмы выглядит обманчиво красиво, особенно днём. Чёрный тяжёлый дым преломляет и поглощает свет, и тьма не выглядит тьмой. Она вообще не кажется опасной, очерченная яркими переливами разных цветов. Пока не окажешься лицом к лицу с тёмным магом.

Юстафия ещё не успела задуматься об увиденном и осознать, как близко прошла мгновение назад смерть — и что именно её остановило, — а в руке уже возник пистолет, направленный на мага. Полыхнуло по рукояти пламя, воронёная сталь налилась красным светом, заряжая пули особыми чарами. Рефлексы всегда быстрее разума.