Обратный путь через Гниющий Коридор показался короче. Может, потому что я уже знал его, несмотря на всю лабиринтообразность коридоров? А может потому что рядом были Рыхлый и Лира, и насекомые расступались перед нами, как вода перед лодкой. В любом случае, шли мы молча и быстро. Было о чем подумать.

Грэм ждал там, где мы его оставили — у островка Гнуса. Старик сидел и что-то тихо говорил, а рядом с ним неподвижной фигурой застыл слепой страж деревни, чуть покачиваясь на своем плетеном кресле.

— Твой идет. — коротко сказал Гнус.

— Вижу-вижу.

— Ты хотел сказать слышу? Их слышно за тысячу шагов.

— И это тоже, — согласился Грэм, поднимаясь.

Седой уцепился за мое плечо и тихо сидел там. Все эти тучи комаров и насекомых его сильно нервировали. Он же не знал, что нас не тронут.

Лира тут же подбежала к Гнусу.

— Я готова! Можно начинать?

— Можно-можно. Начинай, я буду смотреть.

Из уст слепого стража слышать подобное было…непривычно. Однако я знал, что через своих насекомых он прекрасно видит всё вокруг.

Грэм закатал рукав, обнажая руку с черными прожилками. Они стали бледнее и тоньше, чем были раньше, и почти убрались с предплечий. И всё это — результат предыдущих сеансов и, по большей части, заслуга Гнуса.

Лира сосредоточилась и через минуту с жужжанием над болотами пронеслись несколько десятков живососов.

— Помни, что я тебе говорил, — негромко сказал Гнус. — Не принуждай, а направляй.

— Помню, — кивнула девочка.

За эту минуту Грэм успел разжечь небольшой костер из сухой травы и веток. Когда живососы закружились вокруг девочки, огонь уже ярко пылал и Гнус подкидывал туда веток.

— Начинаю, — с серьезным лицом сказала Лира и первый живосос сел на руку Грэма чуть выше предплечья. Хоботок существа погрузился, проткнув ослабленную хворью закаленную кожу в месте «прожилки» и почти сразу существо потемнело. Черная хворь в секунду начала «сжирать» нового носителя. Однако Лира была уже опытной: она быстро направила зараженное насекомое в огонь, где-то исчезло в небольшой вспышке.

— Неплохо-неплохо, — похвалил Гнус. — Уже увереннее. Вовремя оборвала связь. Ты почти не почувствовала отката?

— Почти, — выдохнула Лира. — Чуть-чуть только.

— Молодец, продолжай.

Девочка от похвалы просияла и продолжила. Второй живосос. Третий. Четвертый.

В этот раз она работала сосредоточенно, закусив губу.

По итогу она остановилась на восьмом живососе и при этом из ее носа не пошло ни капли крови.

— Достаточно, — объявил Гнус.

— Но я могу ещё…

— Достаточно, — повторил он тверже. — Ты хорошо поработала.

— Ладно, хорошо. — довольно сказала Лира, но я видел, что она всё же немного подустала хоть и делала вид, что нет.

Я хотел было поделиться с ней живой, но.тут был Гнус и Рыхлый. Они же не дураки и что-то поймут, как поняла в свое время Морна. Так что девочка осталась без подпитки. С другой стороны, сейчас она и не валилась с ног от перенапряжения как в первые сеансы лечения.

— Спасибо, Лира, — сказал Грэм, опустив рукав, — Без тебя бы уже помер.

Мы попрощались с Лирой и Гнусом, который уже начал ей что-то объяснять, и двинулись прочь, вместе с Рыхлым. Он решил нас немного провести.

— Тоже хочу кое-что попробовать, — достал он из сумки баночку демонстрируя ее нам.

Я даже не заметил, когда на нем появилась большая вместительная сумка.

В стеклянной баночке плавали чуть укрупнившиеся черные плакальщицы.

— Это те самые пиявки? — уточнил Грэм, прищурившись.

— Да, они.

— Никогда таких не видел, — честно признался старик.

— Сложно выловить, — немного гордо сказал Рыхлый, — Да и находятся такие места вплотную к Хмари.

Однако пробовать сразу Рыхлый не стал, мы отошли достаточно далеко от деревни и вокруг уже не было никаких болот и влажности. Тут был обычный лес.

Гнилодарец выбрал подходящее место, расчистил место под костер на небольшой полянке, быстро развел его и уселся.

— Садись, — сказал Рыхлый Грэму, указывая на место перед собой. — Это не будет полноценное лечение. Я хочу понять, как именно хворь будет действовать против плакальщиц.

Он поставил перед собой баночку и осторожно взял одну из пиявок:

— Эти твари питаются таким, от чего другие дохнут, и в том числе я про живу.

Я вспомнил описание системы и ее слова о том, что черные плакальщицы могут переваривать различные искаженные типы живы. Но черная хворь…это другое? Или нет?

Он поднес пиявку к руке Грэма и та мгновенно присосалась, словно только этого и ждала.

Я же внимательно наблюдал за тем, как пиявка начала высасывать живу. И, очевидно, высасывала она не только ее, но и кровь. Единственная проблема была в том, что в отличие от живососа на пиявке банально не было видно прожилок от черной хвори, потому что она и так была угольно черной.

Но что удивило меня еще больше, так это то, что пиявка не погибала. Как только она высосала достаточно хвори по мнению Рыхлого, он пересадил пиявку на небольшую палочку и положил перед костром. Однако не спешил сжигать.

Прошло десять секунд…двадцать…тридцать…а пиявка все так же вяло шевелилась, не подавая признаков того, что черная хворь ее пожирает.

— Она ведь не погибла? — спросил я с легкой надеждой. — Чёрная хворь ее не убивает?

— Еще как убивает, — серьезно возразил Рыхлый, — Просто она борется… и я ей помогаю.

Я вдруг вспомнил, как помогал Виа преодолеть черную метку, которая попала в нее. Видимо, Рыхлый делал сейчас то же самое.

С такими же напряженными глазами следил за процессом и Грэм.

Мы втроем смотрели на пиявку затаив дыхание, словно от того, что случится с ней зависит…всё. Она лежала перед костром, чуть шевелясь — не активно, а как-то вяло.

Несколько минут мы молчали, только Рыхлый был напряжен и брови его были нахмурены. Еще через минуту пиявка начала дергаться из стороны в сторону.

— Черная хворь пытается захватить контроль. — процедил Рыхлый, утирая пот со лба.

Очевидно, он пытался удержать контроль над пиявкой. Не знаю как он это делал, но потом, при возможности, стоит расспросить подробнее. Если, конечно, всё увенчается успехом. Возможность помогать существу, зараженному хворью была важна сама по себе.

Еще через пару секунд дергания пиявки прекратились, и я было подумал, что она погибла, но спустя десять секунд она шевельнулась, а Рыхлый выдохнул с облегчением.

— Ну что? — спросил Грэм. — Что всё это значило?

— Плакальщица переборола черную хворь. — коротко сказал Рыхлый.

Грэм рот открыл.

— Нет, черная хворь еще внутри, — поправил сам себя гнилодарец, — Но я чувствую, что теперь туго приходится ей, а не пиявке.

Старик в задумчивости почесал лоб.

— К чему это всё? Почему просто не использовать её и не сжечь?

— Ты не понимаешь, — отмахнулся от слов Грэма Рыхлый, — Сначала она переборет небольшое количество хвори, а в следующие разы для нее это будет проще.

— Хм…

— Кроме того, есть еще один вариант применения пиявки, которая приобрела устойчивость к черной хвори. — подал голос я.

Грэм и Рыхлый удивленно повернулись ко мне.

— Это как со смертельным ядом, который смертельный лишь до тех пор, пока нет противоядия. Так и пиявка: если у нее выработается устойчивость к хвори, значит, есть что-то в ее теле такое, что борется с ней. А значит…ее можно попытаться использовать как ингредиент зелья.

— А ведь точно, — согласился Рыхлый, — Я как-то об этом не подумал.

— Во всяком случае, если пиявки будут выживать, я бы подобное попробовал, — закончил я мысль, — Потому что это может стать не менее эффективным способом борьбы с хворью.

— Ладно, вы, наверное, идите, — Рыхлый сел на землю прямо возле пиявки, по прежнему держа наготове палочку, чтобы подтолкнуть зараженную тварь к огню. Пока, однако, этого не потребовалось.