И только возле комнаты, что снимаю за несколько золотых, понимаю… Шар Клер выпал из кармана!

Вот же…

Стоп, что‑то не так. Я собирался было повернуть назад в поисках пропажи, но меня насторожила дверь. Открытая дверь моей комнаты.

Я сижу, качаясь из стороны в сторону, и глажу Слизера. В портмоне — пустота, все сбережения, что получил за старый дом матери, ушли без следа.

Что же предпринять? Скоро нужно вносить плату за учение в академии, а я, в отличие от Клер, не имею богатых покровителей. Льготного содержания академия не предполагает. Да и за жилье через несколько дней надлежит рассчитаться — это сейчас важней всего.

Комнаты в мужском крыле академии достаются лишь тем, кто давно наладил связи, я не из числа таких учеников. Могу переселиться к Рози, но не готов я к совместному проживанию. Да и обратиться к городской страже с жалобой о пропаже не в силах, не связывался с ними и не собираюсь… А жить, питаться и платить надобно. Колокольчик в моем шаре непрестанно звенит, а стекло излучает свет, извещая о новых посланиях от Рози. Велю артефакту на время уснуть, чтобы не тревожила — нынче не до старшей Стар.

Кладу Слизера в дорожный мешок: «Мы переезжаем, дружище, иного плана у меня нет». Что ж, может, всё к лучшему?

Набираю до боли знакомое сочетание рун на магическом кристалле и договариваюсь о «новой жизни».

Отец, разумеется, поражён, но очень быстро соглашается выступить в роли доброго и обеспеченного родителя, прямо с сегодняшнего дня. Со слезами на глазах прерываю связь через шар и невольно усмехаюсь, ощущая на губах вкус соли.

***

Я стою у открытого окна покоев Клер и сам не верю, что решился проникнуть сюда. Какая‑то неведомая сила влекла меня. Мы столько беседовали о пустяках, и теперь, пока её нет, мне страстно хочется увидеть эти «пустяки» воочию.

Прикасаюсь пальцами к потрёпанным томам классиков магической словесности, кои она обожает. Их и впрямь полшкафа. Вдыхаю аромат розы на подоконнике. Клер презирает розы за их вычурность, да и я не питаю к ним склонности, но эту она взращивает не ради красоты, а чтобы не огорчить Рози, подарившую ей цветок на какой-то праздник — будто бы сама вырастила. По мне, так безделица из цветочной лавки.

Трогаю плед на ложе — пушистый и уютный, как и весь интерьер, не кричащий: «Я — дочь богачей», а шепчущий: «Чувствуй себя как дома». Особенно сладостно это слышать тому, кто лишился крова. Кошусь на музыкальную шкатулку — вдруг тайник, и тут отыщутся иные сведения о Клер?

Хм, с Пирожкой было занимательно: прочие девицы вечно строили из себя невесть что, а она была искренна. И в играх с зачарованными шахматами, надо признать, преуспевала изрядно — для особы женского пола.

Растягиваюсь на ложе, наслаждаясь покоем, — и тут осознаю, что в комнате не один. К покоям прилагается купальня. Как я не расслышал шума воды? Разумеется, это не тесная келья, здесь стены толсты.

…

На светлой коже блестят капельки воды, а из одежды на ней лишь полотенце. Клер смотрит на меня во все глаза, молча раскрыв ротик, и ткань падает к её ногам. Теперь она предо мной во всей своей естественности — во всей красе.

Клер

Выпучив глаза, гляжу на Дрейка. О, боже, я же совершенно нага, стою пред ним, словно на сцене! Хватаю спасительное полотенце с пола. Не в силах даже вскрикнуть от потрясения, но мысленно воплю!

— Что… — слова застревают в горле при взгляде на юношу.

Секунда — и растерянность на его лице сменяется иным выражением. Взгляд чёрных очей становится хищным. Если прежде я видела в Дрейке зверя, то это было лишь игрой воображения; ныне же он воистину подобен дракону, даже не воплощаясь — опасному, гордому и алчущему моей плоти.

Дрейк,хрипя, делает шаг вперёд и надвигается на меня, его фигура словно нависает сверху, отбрасывая длинную тень:

— Убери ненужное.

Не успеваю и пискнуть, как Дрейк подлетает, срывает с меня кусок льяной белой ткани и вжимает в стену. Одной рукой перехватывает вверху запястья, другой сжимает шею — не столь сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, дабы лишить голоса. Стою пред ним совершенно нагая и в позе распятия, лишь с воздетыми вверх руками. А он пожирает меня страстным взглядом.

И я прямо чувствую, как Дрейк мысленно овладевает мною. Ощущаю, как от этой ситуации начинают пылать щеки, как ужас гулко стучит в груди, а ниже чрева трепещет вожделение. Совершенно теряю рассудок от древесного его аромата.Тишину разрывает стон. Какой ужас! Вдруг понимаю, что издала его я.

Дрейк медленно наклоняется ближе, его дыхание касается моей щеки, голос звучит низко и вкрадчиво:

— Нравишься ты мне такая. Правда, забавно?

И, не переставая пожирать плоть глазами, разжимает хватку на горле, скользит по моей коже отчего‑то чуть дрожащей ладнью огибая грудь, проводит по животу кончиками пальцев до самого низа. Вздрагиваю от прикосновения, и Дрейк жадно впивается в мой приоткрытый рот. В голове — полный ураган! От резкой боли прикусываю его полную губу. На языке появляется привкус меди.

Дрейк чуть отстраняется, но всё ещё нависает надо мной, его голос понижается до шёпота, едва различимого, но обжигающего.

— Ты невинна. Вижу, придерживаешься иных норм, чем твоя сестра.

Чуть отстраняется и глядит на меня, словно на диковину.

«Ну же, — мыслю я, — закричи на него! Оттолкни! Сопротивляйся!» Но я ничего не могу совершить. Ни‑че‑го. Только ловить ртом воздух, словно после долгого бега, и слышать собственный ритм сердца: тук‑тук‑тук.

И в самом деле, тук‑тук не в моей голове. В дверь постучали!

— Клер, отвори, надобно мне с тобою безотлагательно побеседовать, — миссис Эмилия Фаер нетерпеливо крутила ручку. Это моя мама. Но дверь была на защёлке.

Дрейк отлетел от меня со скоростью ветра, ловко перепрыгнул через подоконник и, не оглядываясь, скрылся в кустах. Теперь стало ясно, как он проник в мой дом.

— Сейчас, минуту, матушка. Лишь накину что-нибудь на себя, — ответила я, но голос мой предательски дрожал.

Что же только что свершилось?!

— Клер, нам нужно поговорить, — продолжала мама.

Я, наконец, начала постигать суть происходящего и поправила наспех надетые одежды. Нет, всё было не так! Пуговицы домашнего платья были застёгнуты через одну. Наконец, оправив наряд, отворила матери.

— Нынче в наш дом прибудет знатный гость. В первую очередь он важен для мистера Миреу. В город приехал его сын и некоторое время будет жить у нас, — выпалила матушка, едва увидев меня. Она явно была не в своей тарелке: вся её поза свидетельствовала о том, что эта весть повергла её в крайнее смятение.

— Что ж, пусть прибывает. Не стану скрывать, не весьма жалую незнакомцев в доме…

Матушка устало вздохнула.

— Боюсь, это не просто незнакомец, а юноша, крайне недоброжелательно настроенный к нам. Они с мистером Миреу разругались, когда мистер Миреу‑младший был отроком — из‑за его ухода из семьи. Юноша может быть резок, это в его нраве, но тебя прошу быть благоразумной и не поддаваться на его выпады. Конечно, это по словам твоего отчима — таковым он помнил тринадцатилетнего мистера Миреу‑младшего. Ныне всё, быть может, переменилось, но неведомо мне.

О, поистине, врагов у меня — как крыс в старом подвале, и будто множились они день ото дня…

— Ну, он всегда мечтал наладить с ним общение, так что будь благонравной девицей, — уверяла матушка.