— Я была бы не против, если б и мой отец объявился, желая возобновить общение, — вырвалось как бы между прочим.

Губы матушки превратились в тонкую полоску, а лицо побледнело. Она так сжала кулак, что мне показалось: ещё мгновение — и влепит пощёчину! Но через миг уже стала сама собой.

— Спускайся к ужину, — произнесла несколько сухо, развернулась и ушла.

Я удивилась столь внезапной перемене её настроения; редко напоминала я об отце и, тем более, не расспрашивала о прошлом, давно уже поняла — ответа всё равно не дождусь. Но сейчас реакция матушки была просто пугающей.

***

В нашей просторной уютной гостиной благоухало свежеиспечённой шарлоткой, ростбифом и печёным картофелем. Матушка никогда не занималась стряпаньем — всё было доставлено из местной харчевни. Доедая блюдо, я радовалась, что она существует, иначе мы бы питались пустыми салатами.

— По всему видать, он не прибудет, — тяжко вздохнув, произнёс мистер Миреу и направился за чаем в буфетную.

Мы с матушкой тоже вздохнули, но тот вздох был вздохом облегчения.

— Что ж, верх дерзости — в итоге так и не почтить нас своим присутствием за трапезой. Прощаю неучтивого юношу, — шепнула матушке, выбирая кусок побольше.

***

Все мысли мои были о Дрейке. В ночи не могла уснуть, забавы не шли на ум — разум отказывался сосредотачиваться. Рози никак не воззвать — оказалось, утеряла шар. Вновь, чёрт возьми! Взяла запасной, но по нему ничего от сестры не приходило, возможно, я неправильно вбила руны… Всё думала, стоит ли ей говорить о магии? Пробовала направить руку к розе на подоконнике, приказывала цветку пошевелить ветками, распустить бутон… Да хоть что‑то! Но растение со мной общения не желало. Это даже успокаивало, пальцы свечения тоже не выдавали. Я не ведьма. Рози обретёт силу, всё как всегда. А в Зимнем саду, наверное, была какая‑то особая магия самой теплицы.

Но как мне поведать сестре о своём смятении, ежели Дрейк Шарп — её кавалер?! Нет, я же дала себе обет не помышлять об этом мужчине! У меня было воздержание, только не от дум о Дрейке. От сладостей полнели, как видно по мне, а я подле ненужных юношей тупела! Да уж, от него ума лишалась, так что тут всё подобно пирогам — надобно было сократить мгновения пребывания подле него.

Он словно океан — столь же непостижим и манящ. Словно сладкий яд — ведаешь, что отравишься, но всё равно рискуешь отведать хоть малой дозы — на кончик языка. Била от злобы подушку, пыталась изгнать ненужные грёзы, а потом, наконец, плюнула на всё и сомкнула глаза.

Представляла его длинные трепещущие ресницы и бархатный запретный глас, когда он шептал, что нравлюсь ему такою… беспомощною. Да, мне нравилось быть в его власти! Ласкала себя, переборов чувство уязвлённости, и, наконец, забылась крепким сном.

Утро началось с вопля. Я прямо в одной ночной длинной сорочке поспешила на улицу и в изумлении замерла…

Передо мною была новенькая карета матушки, и вся она была исцарапана словом «сука».

Но это не столь пугало, как то, кто стоял подле кареты: безэмоциональная, но бледная матушка, мистер Миреу с покрасневшей шеей и… простодушно улыбающийся Дрейк!

— Ты ли это сделал? — буравил юношу взором мистер Миреу.

— О нет, — небрежно хмыкнул Дрейк Шарп.

— Ещё раз спрошу: ты ли?!

— Не так я представлял нашу первую встречу, отец, — последнее слово Дрейк произнёс с нажимом, и я замерла.

Отец?! Но ведь сына его звали мистер Миреу‑младший? Или матушка что‑то перепутала?! Стояла некоторое время поражённая, а потом мысли перестали биться в голове в хаотичном движении, и всё встало на свои места. Теперь всё, воистину, было ясно!

— Не он это сделал, — сухо констатировала факт, и все наконец заметили меня.

— Почерк не тот, — пояснила догадку. Перед глазами была переписка в магическом шаре, слова там выходили почерком, что пишешь в реальности. Особенно помнила насмешливое послание. Нет, я его стёрла, но перед этим зачем‑то перечитывала раз двести. Пыталась постичь, найти ответ в отрывке злобы или просто не желала расставаться с тем, что связано с Дрейком… С женихом сестры.

— У него буквы с завитушками. И как бы близко друг к другу. Мы обучались вместе, — пояснила, скрестив руки на груди.

— Из тебя вышла бы отменная писака или сыщица, если не найдёшь себя в магии, — язвил Дрейк, давясь улыбкой, но глаза его были серьёзны, как никогда.

— Тогда пойдёмте к трапезе, — устало подала голос матушка и указала на дом.

— Раз вы настаиваете… И, отец, объятий я тебе не обещаю.

Мистер Миреу был крайне смущён произошедшим, видимо, чтобы окончательно замять ситуацию, делал вид, что её нет:

— Кхм, мы ждали тебя вчера…

— Ну, считай, я несколько опоздал. Зато тебе было на ком излить утреннюю досаду.

— Мистер Миреу‑младший, перестань, прошу тебя. Прости, что обвинил без доказательств, — мистер Миреу судорожно поправил волосы, положил руку на плечо сыну, будто пытаясь подтолкнуть к входу в дом, но Дрейк столь напрягся от сего простого прикосновения, что отец его тут же убрал ладонь.

— Ничего, отец, я понимаю. Быть может, тут так местных гостей встречают — упрёками. Столица… колыбель высокомерия… И ты позабыл о манерах, — нёс Дрейк какую‑то нелепицу, явно пытаясь уязвить побольнее, но шёл в гостиную, к столу. Причём не снимая грязной обуви.

Матушка была столь раздавлена видом испорченной кареты, что, казалось, не замечала чёрных следов на девственно светлом паркете. Таких же тёмных, как настрой Дрейка.

Я всё думала, куда он скрылся из моего окна, ведь добрался‑таки до дома отца! Не совсем куда надо, конечно, но почему потом всё же не вошёл через парадный вход? Что делал всю ночь?!

Дрейк косился на оставшиеся куски пирога и тосты. Сел напротив меня.

— Чаю? — услужливо вопрошала матушка.

— Можно, — словно дозволил Дрейк. — Кстати, мы ведь не представились друг другу. Дрейк Шарп, — процедил сквозь зубы и посмотрел на отца. В глазах мистера Миреу было смятение.

— Почему ты взял фамилию матери, я понимаю, но что с именем?

— То же, что с фамилией. Избавился от всего, что напоминало о тебе. Меня ж в честь твоего отца назвали? Ну, деда. Я подумал: а к чему он? А что, его я тоже не знал. Как и тебя последние несколько лет, — говорил Дрейк как бы между прочим и набивал рот тостом.

— Миссис Эмилия Фаер, — представилась матушка холодно, явно пытаясь съехать с щекотливой темы.

— Понятно, — терпеливо проговорил мистер Миреу, и я увидела, как крепко он держал фарфоровую чашку — до побелевших костяшек.

Меня начала бить дрожь от столь дерзкого поведения Дрейка.

— Прескверный пирог. Не домашнего приготовления, — с пренебрежением процедил Дрейк с набитым ртом. — А помнишь ли, отец, как матушка готовила… м‑м‑м… — бормотал он, мучая ломтик шарлотки сильными пальцами, и на белоснежную скатерть падали крошки.

Я ощутила, как кровь начала закипать, — готова была надеть ему тарелку с угощением на голову! Но моё внимание привлекло дерево за окном. Ветви дуба становились словно живыми и начинали бить по голове… белку. При этом одна из ветвей не отпускала зверя, сколь бы тот ни вырывался!