Однако, если взглянуть на картину еще более масштабно, то можно заметить скрытый подвох. В долгосрочной перспективе дихотомия между биологическим и постбиологическим может стать несущественной и даже ложной. Это ясно выразил один современный писатель-фантаст:26
Разница между биологическими, биохимическими, электронными или нейроэлектронными информационными системами на таком уровне цивилизации — да нет никакой разницы, верно? Когда ты можешь перестроить себя начиная с молекулярного уровня и из любого угодного тебе вещества, мягкого или твердого, хранящегося в виде паттерна в мейнфрейме или развернутого в любую форму материи, когда возникнет необходимость, — больше нет того, что можно было бы с полным правом назвать машиной. Всё это живое. Или всё мертвое.
Акцент совершенно верно сделан на параметре «уровня цивилизации». Хотя для подобного слияния биологической и техно-логической организации могут существовать и другие предпосылки, оно, по-видимому, зависит в первую очередь от общего цивилизационного уровня — косвенным показателем которого является, например, тип по шкале Кардашёва или, возможно, положение на шкале Барроу.27 Последние предложения из отрывка Райта предлагают точку зрения, близкую к той, что воплощена в «Новой космогонии»: нет смысла пытаться отделить биологическое от постбиологического, так же как нет смысла пытаться провести границу между естественным и искусственным после достижения некоторого — очень высокого — порогового уровня цивилизации.28
Таким образом, мы приходим к выводу, что процесс воздействия на физическую среду — по крайней мере, для некоторого подмножества всех софонтов, появляющихся в пределах космологического домена, — может быть представлен функцией с максимумом, подобно перевернутой параболе или циклоиде. Вначале зарождающиеся софонты оказывают ничтожно малое намеренное влияние на свою природную среду; если этапы развития цивилизации, такие как собирательство и охота, аграрный и доиндустриальный этапы, имеют значимые аналоги в обществах софонтов, ситуация будет соответствовать этим долгим эпохам. Со временем численность населения в среднем будет увеличиваться, будут открываться новые ресурсы, что повлечет за собой возрастание экологического воздействия. Если это само по себе не приведет к социальному коллапсу и другим возможным типам вымирания, мы можем ожидать, что как пространственные масштабы, так и функциональная глубина влияния софонтов на природу резко возрастут с развитием космических полетов и последующей колонизацией космоса. Однако начнет проявляться и противоположная тенденция: многие передовые технологические процессы будут либо использовать естественные эволюционные новшества, выработанные и усовершенствованные за миллиарды лет эволюции, либо будут намеренно разработаны так, чтобы минимизировать воздействие на окружающую среду, как по практическим, так и по этическим (а возможно, и эстетическим или иным культурно-специфическим) соображениям. Зачатки этой тенденции мы можем наблюдать в нынешних попытках человечества перерабатывать как можно больше отходов, как можно шире использовать возобновляемые источники энергии и даже применять эволюционные алгоритмы и другие формы биовычислений. Нахождение баланса между этими двумя крупномасштабными аттракторами, по всей видимости, является неизбежной судьбой любого разумного сообщества, когда-либо развивавшегося в Галактике: всё более масштабные пертурбации природы на одной чаше весов против всё более настойчивых попыток подражать природе или достичь всё более эффективного симбиоза с ней. Терраформирование, засев далеких планет спорами жизни и проекты астроинженерии, увеличивающие обитаемое пространство и биологическую продуктивность, такие как колонии О'Нила, представляют собой некоторые из проявлений этой противоположной тенденции; попытки продемонстрировать довольно очевидную истину о том, что исследование и колонизация Вселенной по своей сути являются экологическими начинаниями, служат предвестниками этих более амбициозных предприятий.29 Другое проявление, распределенные вычисления, я рассмотрю в разделе 9.3.
Это также можно поместить в контекст Большой истории — недавних попыток представить обзор истории от Большого взрыва до наших дней. Большая история исследует длительные временные масштабы, используя междисциплинарный подход, основанный на сочетании многочисленных дисциплин и методов из естественных и гуманитарных наук.30 Хотя Большая история демонстрирует рост локальной сложности в ходе космологической истории, она также показывает сдвиг в материальном субстрате, в котором эта сложность проявляется. Нет причин ожидать, что биологический субстрат, примером которого является земная биохимия на основе белков и нуклеиновых кислот, станет ее последним и окончательным словом. Напротив, кажется естественным ожидать, что другие субстраты начнут играть свою роль в развертывании вселенской драмы. И цифровой субстрат, который мы наблюдаем сегодня и который — как свидетельствуют обширные результаты в области искусственной жизни31 — способен поддерживать сложность, по крайней мере не уступающую естественному биологическому субстрату, открывает в этом отношении огромные новые перспективы. Как отметил Каделл Ласт в подробном обзоре Большой истории применительно к футурологии:32
На протяжении всего развития и эволюции нашей локальной Вселенной происходил взаимосвязанный рост сложности физических, химических и биологических систем, а также культурных и технологических систем... Таким образом, Вселенная будто бы интернализирует свой будущий потенциал в рамках сети из миллиардов биокультурных узлов, которые в совокупности представляют собой феноменом, способным создать еще один уровень сложной организации. Подобная перспектива не попадает в ловушку антропоцентризма, поскольку я не утверждаю, будто люди «возвращают себе центральное положение». Вместо этого я выдвигаю философский аргумент о том, что люди могут представлять собой важный процесс в контексте роста локальной сложности, который является частью гораздо более масштабного «мультилокального» космического феномена... вполне вероятно, что космическая эволюционная теория применима в масштабах всей Вселенной, а другие аналогичные уровни локальной сложности развиваются через своего рода «универсальную культуру».
Таким образом, Большая история фактически предлагает компромиссный способ слияния (все еще) некоперниканских областей знания, таких как социальные и гуманитарные науки, с могучим потоком коперниканской науки — реки, бассейн которой очерчивает возможное космическое будущее человечества. Последнее — это именно то будущее, которое предвосхитили Федоров, Циолковский, Стэплдон, Уэллс, Кларк, Фуллер, О’Нил и современные трансгуманисты. Подобную возможность не стоит упускать легкомысленно — в наши дни их не так уж и много.
9.3 Радикальные альтернативы: распределенные вычисления, Творец звезд/вселенной и «Новая космогония»: возвращение к теме
Постбиологическая эволюция, как отмечалось выше, постепенно превратилась в «почти мейнстримную» тему. Даже самые ярые биоконсерваторы признают важность этого вопроса.33 Напротив, действительно радикальные темы редко удостаиваются серьезного внимания и глубокого анализа из-за двойной угрозы: с одной стороны, прослыть сенсационными, псевдонаучными и склонными к фантазированию, а с другой — бесчеловечными, опасными и откровенно зловещими. Подобно тому, что обсуждалось в связи с проявлениями астроинженерии и её артефактами (см. раздел 8.2), здесь необходим безопасный проход между Сциллой и Харибдой, чтобы хотя бы заложить основы для разумного и серьезного дискурса. В этом разделе я рассмотрю примеры таких новых радикальных тем с прицелом на будущее: до сих пор они не исследовались всерьез, но, весьма вероятно, станут предметом изучения в ближайшем будущем. Здесь они служат отправными точками для новаторского, смелого, радикального мышления и призывом к детальной, поддающейся количественной оценке научной работе завтрашнего дня.
