уникальны»), градуализме («отсутствии резких скачков в астробиологической эволю-

ции») и здравых экономических допущениях («рациональное потре-

бление ресурсов ведет к возможности обнаружения»). Они кажутся настолько масштабными и

общими, что обычно принимаются по умолчанию, и все же отказ по меньшей мере от

одного из них порождает хотя бы поверхностно правдоподобные объяснительные

гипотезы.

• Ибо много званых, а мало избранных.⁴ Хотя были предложены десятки объяснительных

гипотез (если принять во внимание незначительные вариации, их число

составит несколько сотен), лишь очень немногие из них

оказываются правдоподобными ответами на сильные версии парадокса. Этот

вывод показывает, что парадокс Ферми схож с другими великими

научными вопросами, стоящими перед человечеством: рациональный методологический анализ

будет действовать как фильтр, оставляя все меньше правдоподобных ответов и

оттачивая гипотезы, остающиеся в арсенале, подобно тому как

естественный отбор действует в ходе биологической эволюции, пока не

будет достигнуто нечто близкое к оптимальности. К сожалению, существовало

предубеждение в пользу более слабых версий проблемы (отсутствия

посетителей, в отличие от отсутствия проявлений и следов вообще), то есть ProtoFP (прото-парадокс Ферми) и WeakFP (слабый парадокс Ферми) вместо StrongFP (сильный парадокс Ферми). Кроме того, ключевая роль принципа неэксклюзивности отражает важнейший фильтр, через который должна пройти любая правдоподобная гипотеза. Недавние достижения во многих областях — от инфракрасной астрономии до вычислительной нейробиологии, от теорий абиогенеза до виртуальной истории — позволили как по-новому взглянуть на эту загадку, так и уточнить некоторые старые подходы.

• Эта загадка тесно связана с будущим человечества. За редким исключением, выбор оптимального решения проблемы Ферми жестко ограничивает варианты будущей эволюционной траектории нашей собственной, человеческой цивилизации. Более сильные формы этого вывода опираются на коперниканство, и именно поэтому коперниканство занимает центральное место в нашем анализе. Однако неверно — и, в частности, вовсе не обязательно верно, — будто те решения, которые отвергают коперниканство (категория «Уникальной Земли»), не могут сообщить нам ничего полезного о будущих перспективах человечества; даже отсутствие конкретных ограничений все равно является важной информацией. Только категория солипсизма, наименее приемлемая по независимым причинам, решительно разрывает связь между правильным решением проблемы Ферми и наиболее вероятным направлением будущей эволюции человечества.

В этой заключительной главе я хотел бы высказать три дополнительных соображения — или призыва:

1. В самых разных смыслах более сильные версии парадокса Ферми действительно

представляют собой последний — и величайший — вызов коперниканству.

Наше положение в пространстве и времени, наше отношение к космологическим, геологическим, химическим и биологическим эволюционным процессам, обусловившим наше существование, наше сознание, подсознание и прочие составляющие нашего психологического и культурного облика, даже наша связь с собственными артефактами и машинами — прояснение всех этих революционных достижений, которые привели к нашему «децентрированию», «умалению» или «унижению», предписанному коперниканством, остается неполным, пока мы не поместим себя в контекст независимо развившихся разумов. Но этим дело не ограничивается, поскольку без учета парадокса Ферми мы могли бы — подобно некоторым «отцам-основателям» SETI — сидеть сложа руки и бесконечно ждать возможного успеха той или иной программы прослушивания. В случае более сильных версий парадокса Ферми недостаточно откладывать этот вопрос в неопределенное будущее; нам нужно серьезно взглянуть в лицо неприятному выводу о том, что нам следовало ожидать, что мы уже обнаружили следы и проявления более древних галактических софонтов.

2. Радикальные идеи заслуживают более пристального внимания. Это относится не только ко всему комплексу идей, объединенных под знаменем постбиологической эволюции, но и к еще более резким отклонениям от наших навязанных «здравомыслящих» представлений о развитых технологических обществах. Огромное разнообразие биологического морфопространства и еще более «огромное» разнообразие пространств постбиологического конструирования ясно указывают не только на то, что нам необходимо освободиться от простого следования существующим масштабным тенденциям и их исследования, но и на то, что нам нужно рассматривать альтернативные, «фантомные» и «безумные» подходы. Некоторые примеры таких подходов, как, например, гипотеза экстремально распределенных вычислений, приведены в этой главе, а связь с некоторыми объяснительными гипотезами, рассмотренными в главах 4–7, будет подчеркнута еще раз.

3. Существует серьезная возможность для реформирования проектов SETI, непосредственно

вдохновленного парадоксом Ферми. Причин для требования реформы и модернизации всей деятельности SETI (требование довольно ироничное для области, которая изначально воспринималась как «воплощение будущего») много, и они важны, причем некоторые из них связаны именно с парадоксом Ферми. Такая реформа означала бы перевод исследований SETI на более прочный гносеологический и практический фундамент, а также выработку долгосрочной перспективы. Призыв к обновлению SETI — и к возрождению энтузиазма в этой области — равносилен серьезному отношению к космическому видению будущего человечества. SETI нуждается в бескомпромиссно прагматичном подходе, и ему необходимо перестать обороняться и бояться политиков, журналистов и/или глупцов. Прогресс в этой области сильно зависит от дальнейшего междисциплинарного и межкультурного сотрудничества. Место разума во Вселенной — настолько невероятно сложный и многогранный вопрос, что от него невозможно укрыться в якобы безопасных дисциплинарных загонах и спрятаться за укрепленными стенами факультетов, институтов и других произвольных административных единиц. Парадокс Ферми и его многочисленные вызовы могут послужить давно назревшим катализатором своего рода ренессанса SETI точно так же, как другие знаменитые научные антиномии, такие как демон Максвелла или парадокс Рассела, привели к расцвету соответствующих областей знания.

Поскольку это путешествие близится к концу, я воздержусь от предпочтения каких-либо конкретных решений и вместо этого укажу на широкие исследовательские программы, которые, вероятно, позволят по-новому взглянуть на эту проблему. Кроме того, я предложу некоторые наброски для серьезной научной дискуссии о будущем всей деятельности SETI и астробиологических исследований в целом.

«Поиск внеземного разума — это упражнение в применении принципа Коперника», — пишет Пол Дэвис, один из глубочайших научных мыслителей современности. Как уже обсуждалось в главе 1, парадокс Ферми делает еще несколько шагов в том же направлении, задавая вопросы о (как минимум) общегалактическом множестве цивилизаций, а не просто об отдельных потенциальных адресатах контакта. Единичный, локализованный, случайный успех SETI не решил бы более общую проблему StrongFP (сильный парадокс Ферми). Принцип неэксклюзивности действует как острый инструмент, отсекающий огромные части пространства параметров при рассмотрении вопросов об однородности структуры или поведения любого мыслимого множества развитых технологических цивилизаций. Итак, какие же выводы мы можем в конечном счете сделать из уроков коперниканства для парадокса Ферми?

Эволюция порождает познание, способное распознавать подмножество пространства параметров, содержащее познание, — и искать воплощения этого подмножества в физической вселенной. На эту огромную эволюционную петлю можно взглянуть и иначе, вдохновившись бессмертными метафорами и символами из мира искусства. Знаменитая литография М. К. Эшера 1956 года «Выставка эстампов» содержит странную самореференцию, заслужившую особенно подробное и вдохновляющее обсуждение в фундаментальном труде Хофштадтера «Гёдель, Эшер, Бах». На литографии молодой человек в галерее рассматривает эстамп с изображением средиземноморского порта, и среди зданий этого порта находится та самая галерея, в которой он стоит. Действительно ли так выглядит Вселенная? Хофштадтер пишет: