Похожий подход был взят за основу в численном моделировании Бьорка, хотя временные масштабы, полученные в его модели, довольно малы по сравнению с уравнением (2.4), даже с учетом его явного отказа от самовоспроизводящихся зондов, и, следовательно, ближе к более ранним расчетам Харта, Джонса, а также Ньюмена и Сагана.²⁰ Бьорк приходит к довольно оптимистичному выводу о том, что парадокс Ферми может быть разрешен утверждением, будто «с нами до сих пор не связалась ни одна внеземная цивилизация просто потому, что у них еще не было времени нас найти». В свете временной шкалы Лайнвивера это явно неверно, если только мы не постулируем некую дополнительную причину задержки начала галактических исследований. Недавние детальные численные симуляции позволяют сделать вывод, что²¹

Наконец, следует подчеркнуть, что персистентность помогает справиться лишь с более слабыми версиями парадокса Ферми. В терминах главы 1 она хорошо объясняет ProtoFP (прото-парадокс Ферми) и WeakFP (слабый парадокс Ферми). Можно утверждать, что она также объясняет KardashevFP (парадокс Кардашёва), поскольку до тех пор, пока в галактике сохраняются большие пузыри нетехнологического пространства, мы можем говорить лишь о цивилизациях типа 2.x, но не о настоящих цивилизациях типа 3. С другой стороны, сомнительно, что существование локального пузыря разрешает StrongFP (сильный парадокс Ферми), так как в принципе нет никаких причин, почему мы не должны обнаруживать ни средства связи, ни результаты астроинженерной деятельности окружающих крупных цивилизаций. В качестве допущения необходимо добавить какое-то исключающее условие — например, «они скрытны», «они используют для связи только нейтрино» или что-то подобное, — что, очевидно, снижает привлекательность персистентности как решения этой загадки.

Интересная особенность персистентности заключается в том, что она хорошо сочетается с другой аналогией, заимствованной из физики конденсированного состояния, а именно с фазовыми переходами. Было замечено, что системы, демонстрирующие персистентность, в определенный момент имеют тенденцию претерпевать резкие фазовые переходы.²² Это интуитивно понятно: то, что препятствует реализации стремления к равновесию за конечное время, в какой-то момент разрушается, приводя к внезапным колоссальным изменениям, которые проносятся по системе подобно лесному пожару. Таким образом, между этим подходом и некоторыми неокатастрофическими решениями, обсуждаемыми в главе 7, в частности астробиологическим фазовым переходом, прослеживается глубинная связь.

Обратите внимание, что персистентность — это одно из наиболее благоприятных для SETI или оптимистичных в отношении контакта решений, рассматриваемых в этой книге. В этом случае не просто существовали бы жизнеспособные цели для SETI, но и в принципе ничто не мешало бы нам обнаружить древние и крупные галактические цивилизации за пределами нашего локального пустого пузыря; всё сводилось бы лишь к вопросу чувствительности наших технологий и настойчивости наших (каламбур намеренный!) усилий в рамках SETI. То ли в силу тонких культурологических причин, то ли по чистой исторической случайности крупные цивилизации (пока) не создали по-настоящему масштабных, очевидно обнаруживаемых объектов астроинженерии, но результаты их деятельности могут войти в наш горизонт обнаружения с каждым новым усовершенствованием наших приборов и методов. Внегалактические наблюдения SETI могли бы, в принципе, различить паттерн неоднородных, квазислучайных изменений в колонизируемой галактике на нашем световом конусе прошлого. Кроме того, ничто не мешает цивилизации-сверстнице (молодой, похожей на нашу собственную) развиться где-то внутри нашего локального пузыря, что дало бы нам прекрасную цель для SETI. Это свойство фальсифицируемости, которое персистентность отчасти разделяет с другими логистическими решениями парадокса Ферми, является важным методологическим преимуществом, которое будет более подробно исследовано в главе 8.

Как уже упоминалось, значительная часть красных и бурых карликов, обнаруженных в окрестностях Солнечной системы, на самом деле представляет собой старые, бедные металлами объекты населения II, принадлежащие к галактическому гало (или происходящие из него). Очевидно, что большинство этих объектов находятся на огромных расстояниях от Солнечной системы и даже от всей галактической зоны обитаемости (ГЗО). Следующим шагом — или вариацией на эту тему — для развитых галактических цивилизаций могло бы стать физическое переселение в те области, где подобные объекты встречаются чаще. Действительно, если гора не идет к Магомету, то Магомет должен идти к горе!

Таким образом, мы подходим к теме миграций. Подход, первоначально предложенный покойным Робертом Дж. Брэдбери, предлагает альтернативное решение, основанное на предположении, что большинство или все развитые технологические общества будут стремиться в чрезвычайной степени оптимизировать использование ресурсов.²³ Можно показать, что такая оптимизация в конечном итоге будет ограничена температурой межзвездного пространства — а эта температура снижается по мере увеличения галактоцентрического расстояния в Млечном Пути. Предел Ландауэра — Бриллюэна, известный из физики вычислений, указывает на то, что максимальное количество информации (I_max; в битах), которое может быть обработано любым классическим вычислительным устройством с использованием энергии E (в эргах) при рабочей температуре T (в К), выражается как²⁴

I_max = E / (k_BT ln 2) = 1.05 × 10¹⁶ E / T, (7.1)

где k_B — постоянная Больцмана, связывающая кинетическую энергию с температурой. Насколько низкой может быть температура T? Очевидно, что идеальным случаем является температура реликтового излучения в современную эпоху:²⁵

T_CMB = 2.72548 ± 0.00057 K. (7.2)

Она снижается по мере космологического расширения, но крайне медленно. Это температура «универсального теплового резервуара», заполняющего всё пространство. Любой объект, если к нему вообще не подводится энергия, со временем придет в тепловое равновесие со Вселенной при этой температуре (хотя, в зависимости от массы, формы и удельной теплоемкости объекта, это может занять очень много времени). Однако во Вселенной существует множество источников тепла, препятствующих достижению равновесия с реликтовым излучением. В Солнечной системе таким источником, очевидно, является наше Солнце, хотя газовые гиганты вроде Юпитера имеют небольшие внутренние источники энергии (обусловленные остаточным гравитационным сжатием). По мере удаления от Солнца объекты в целом становятся всё холоднее и холоднее. Например, самым холодным из известных на сегодняшний день природных объектов является гигантский спутник Нептуна Тритон, для которого как наземные приборы, так и приборы космического аппарата «Вояджер-2» зафиксировали температуру поверхности 38 0 .