Хотя в стремлении избежать тотального экологического разрушения и экспоненциального «выжигания космического достояния» Хансона можно найти четкую мотивацию для проведения подобной коллективной политики, гораздо более проблематичным представляется поиск средств для обеспечения единообразия этой политики и ее соблюдения. В отсутствие сверхсветовой связи любая координация должна происходить во временных масштабах в диапазоне от 100 до 10⁴ лет. Это предполагало бы колоссальную социальную стабильность и конвергенцию целей при самых разных путях эволюционного происхождения и развития. Можно утверждать, что такой «Галактический клуб» сам по себе де-факто представляет собой цивилизацию III типа по Кардашёву — что само по себе было бы несколько парадоксально.
Даже если существует общее обоснование для сохранения значительной части Галактики в качестве «заповедника дикой природы» и сдерживания склонных к экспансии маргиналов, похоже, нет абсолютно никаких причин воздерживаться от астроинженерных свершений и «чудес». В частности, само существование Клуба устранит необходимость в секретности, так что любые социальные мотивы не заниматься астроинженерией будут сведены на нет. Напротив, у Клуба появится сильный стимул заявить о себе и своих целях любому новичку на галактической арене. Можно пойти еще дальше и предположить, что это решение на самом деле усугубляет парадокс Ферми, поскольку частью межзвездного сдерживания было бы стремление установить галактический аналог «дорожных знаков», видимых даже для примитивных цивилизаций типа <1 по шкале Кардашёва. В этом отношении оно представляет собой связующее звено с логистическими решениями, которые будут рассмотрены в главе 7.
Существуют и дополнительные сомнения относительно способности успешно вмешиваться на межзвездных расстояниях и обеспечивать соблюдение общих целей Клуба. Наконец, последствия такого вмешательства и «умиротворения» внешних экспансионистов для самих членов Клуба вызывают множество сомнений в его осуществимости. Возможно, высокоразвитая социальная инженерия однажды позволит осуществлять столь глубокое вмешательство, чтобы полностью стереть импульсы, укорененные в эволюционном прошлом любых разумных софонтов, такие как территориальность или агрессия, но это отнюдь не гарантировано. В отсутствие подобных технологий содержание крупных сил, способных проводить полицейские операции на межзвездных расстояниях, могло бы стать дестабилизирующим фактором, подрывающим равновесие.
6.7. Трансцендентность, трансцензия и связанные с ними сценарии
Как упоминалось ранее, категория гипотез, нарушающих градуализм, не обязательно должна быть разрушительной; она просто означает, что нам следует ожидать крупных изменений за астрономически короткий промежуток времени. В то время как гипотезы, представленные в разделах 6.2–6.6, безусловно, носят насильственный и разрушительный характер, теперь нам необходимо рассмотреть совершенно иной вариант, раздвигающий границы современного неградуалистического понимания эволюции в противоположном направлении.
Трансцендентность: высокоразвитые технологические цивилизации не уничтожили себя и не распространились по Галактике, а превратились во «что-то иное», не опознаваемое как цивилизация и уж точно не являющееся перспективной целью для SETI. Поскольку такое развитие событий уничтожило — или, по крайней мере, кардинально уменьшило — эффективное сечение контакта, парадокса Ферми не существует.
Это идеальная антитеза гипотезе Отшельника, обсуждавшейся в главе 1. Если гипотеза Отшельника утверждает, что, по сути, все остается более или менее прежним и сопоставимым с тем, что мы имеем на Земле прямо сейчас, то трансцендентность постулирует, что меняется действительно все — и самым кардинальным образом. То, что обе они могут быть решениями одной и той же проблемы, свидетельствует о глубине и сложности StrongFP (сильный парадокс Ферми). Знаменитый итальянский писатель Джузеппе Томази ди Лампедуза (1896–1957) вложил этот же парадокс в свой главный роман о социальных и исторических изменениях «Леопард», где один из персонажей произносит запоминающуюся фразу: «Если мы хотим, чтобы всё оставалось по-прежнему, всё должно измениться».74
Другой литературный источник — еще более популярный за пределами кругов литераторов! — дал альтернативное название этой возможности. Эвкатастрофа, по определению самого Джона Р. Р. Толкина, — это внезапный и драматический положительный поворот событий, обычно с религиозным подтекстом.75 Трансцендентность можно рассматривать как высшую форму эвкатастрофы, способную перевести человечество или любую другую галактическую цивилизацию «на следующий уровень». Некоторые авторы, явно демонстрируя позитивное отношение к такому драматическому событию, сравнивают его с кембрийским взрывом и другими важнейшими эволюционными шагами.76
Исторически это было первым решением StrongFP (сильный парадокс Ферми), предложенным Константином Циолковским, который, собственно, первым и сформулировал этот парадокс. Циолковский под влиянием своего учителя Николая Федорова и других русских космистов пришел к выводу, что единственная причина, по которой мы не замечаем проявлений гораздо более древних цивилизаций, заключается в их эволюции в форму «сверхразума» с почти божественным могуществом и, надо полагать, непостижимыми для нас интересами.77 Идеи Циолковского имеют определенное сходство как с гипотезой зоопарка, так и с «Новой космогонией», обсуждавшимися в главе 4 (с добавлением для полноты картины щепотки специального сотворения). Однако суть его взглядов сводилась к тому, что это мистическое восхождение — квазизакономерная судьба всех разумных существ, оставляющая физическую вселенную в ее естественном и непреднамеренном состоянии.
Упрощенно говоря, трансцендентность долгое время считалась мистической концепцией, прежде чем стать (квази)научной. Русский космизм представлял собой своего рода переходный этап; подобную форму перехода можно найти в некоторых размышлениях Дж. Б. С. Холдейна и Тейяра де Шардена, а также в «Создателе звёзд» Стэплдона. Сегодня аналогичная идея часто формулируется в терминах «технологической сингулярности» — концепции, предвосхищенной Станиславом Уламом и И. Дж. Гудом и популяризированной в 1990-х годах математиком и писателем Вернором Винджем.78 Конечно, обычно ее связывают с будущим человечества, но, как я утверждал в главе 1, все подобные гипотезы могут и должны отражаться на астробиологическом ландшафте. Расплывчатость и гибкость этой идеи во многом объясняют ее очевидную популярность в жанре научной фантастики.79
То, что в последнее время эта концепция получила нечто близкое к полной легитимности в научных и философских кругах, примечательно само по себе.80 До этого трансцендентные сценарии довольно долго изобиловали в художественной литературе, в основном под влиянием Стэплдона. Классический пример можно найти в «Конце детства» Артура Кларка.81 Технологически превосходящий вид «Сверхправителей», способный к межзвездным путешествиям, — это всего лишь слуга поистине трансцендентной силы, «Сверхразума», колоссального нематериального космического разума, присоединиться к которому приглашают (часть) человечества. Хотя никаких конкретных деталей не приводится, предполагается, что Сверхразум включает в себя множество галактических видов — тем самым давая своего рода решение парадокса Ферми, хотя для основных тем романа это довольно периферийный вопрос, — и что он носит по сути мистический характер. (Обсуждаются и привлекаются всевозможные паранормальные способности, включая ясновидение, спиритизм, телепатию, телекинез и даже психическую астроинженерию.) Поскольку сами Сверхправители, несмотря на все свое научное и технологическое совершенство, не способны присоединиться к Сверхразуму, значительная часть проблемы с нашей точки зрения остается нерешенной. Это высвечивает общую проблему с трансцендентностью: чтобы вообще работать в качестве решения проблемы Ферми, она должна быть практически неэксклюзивной.82
