Особенно тревожная черта гипотез этого типа заключается в том, что один и тот же тип тоталитарного государства может возникнуть как следствие множества различных видов кризисов (включая меры по предотвращению глобальных катастрофических или экзистенциальных рисков), но существует слишком мало способов — если они вообще существуют, — с помощью которых его можно было бы демонтировать, окажись оно технологически достаточно развитым. Иными словами, его можно рассматривать как аттрактор в пространстве возможных исторических траекторий цивилизаций. Если это действительно так, то вызывающий тревогу Интровертный Старший Брат должен играть хотя бы некоторую роль в конечном разрешении парадокса Ферми, поскольку трудно представить, чтобы по крайней мере часть софонтов в любой достаточно большой выборке сумела избежать попадания в тоталитарную ловушку.
Однако эта гипотеза также сталкивается с серьезными проблемами. По меньшей мере в той же степени, что и сценарий «Перестать беспокоиться и полюбить бомбу», она страдает от нарушения неисключительности, поскольку, в отличие от, например, астробиологического фазового перехода, как войны, так и тоталитаризм на различных землеподобных планетах Галактики являются независимыми факторами, и их корреляция крайне маловероятна.46 Однако, хотя саморазрушение и является одной из конечных точек исторической траектории цивилизации, тоталитаризм не означает вымирания. Каким бы развитым ни было тоталитарное правительство, оно не обладает той же окончательностью, что и вымирание; даже столь маловероятное событие, как свержение технологически развитого тоталитарного режима, может со временем произойти. И если для порабощенного населения такого режима это хорошая новость, то для Интровертного Старшего Брата как объяснительной гипотезы это скорее плохая новость. Ей приходится объяснять подавление сечения обнаружения на гораздо более длительных промежутках времени, чем гипотезе «Перестать беспокоиться и полюбить бомбу». Это автоматически снижает наше доверие к ней.
Опять же, тоталитаризм может действовать в сочетании с другими деструктивными процессами, снижая возможность обнаружения. Разумно ожидать, что тоталитарные режимы более уязвимы к некоторым видам природных или техногенных катастроф, чем более открытые общества, — об этом свидетельствует даже наш собственный скромный исторический опыт. (Вспомним, например, вопиющую неэффективность реакции советского руководства на аварию на Чернобыльской АЭС в 1986 году.) Таким образом, сочетание Интровертного Старшего Брата и Гигагода опасной жизни может стать мощным фактором подавления возможности обнаружения на огромных пространствах и временных интервалах. Подробнее об этих синергетических решениях пойдет речь в главе 8.
Дальнейшая линия критики Интровертного Старшего Брата и подобных сценариев указывает на то, что в действительности, не располагая более глубокой социологической и политической теорией, мы не можем быть уверены, что технологически развитые тоталитарные режимы не окажутся экстравертными и ориентированными на колонизацию. По крайней мере, без дополнительных уточнений мы не можем быть более уверены в этом, нежели в их долгосрочной стабильности. Оруэлловское видение охватывало всю поверхность земного шара, но мы вполне можем представить себе тоталитарные диктатуры, готовые пойти гораздо дальше. Филип К. Дик в своем самом классическом романе в жанре альтернативной истории «Человек в высоком замке» описывает, как победившая нацистская Германия предпринимает смутные попытки колонизации Марса.47 Сюжет другой канонической литературной антиутопии — романа Евгения Замятина «Мы» — и вовсе строится вокруг главного героя, строящего космический корабль для тоталитарного государства.48 Возможно, тоталитарный режим в спиральном рукаве Щита-Центавра пожелал бы выстроить местные звезды в форме портрета Любимого Руководителя — включая детали жвал и ложноножек?49 В конце концов, большинство монументов ушедших человеческих цивилизаций были не просто воздвигнуты угнетательскими социальными системами, но и создавались для целей, неразрывно связанных с угнетательским характером этих систем (пирамиды, соборы, мавзолеи и т. д.). Если вопреки большинству наших интуитивных представлений и недавним тенденциям истории нынешнее расширение личных свобод и прав человека — это лишь случайность или затишье перед бурей, а будущее принадлежит тоталитарным методам управления и социальной регламентации, может ли случиться так, что проекты макроинженерии или артефакты человечества станут более вероятными? Хотя в отсутствие более глубокого понимания социальной динамики тоталитаризма трудно прийти к однозначному выводу, сама эта неопределенность должна считаться слабостью Интровертного Старшего Брата и подобных ему гипотез.
Однако оруэлловское супергосударство, управляемое под лозунгом «Незнание — сила», — не единственная форма самоограничения. Другой формой является (печально) известная концепция «возврата к природе»: добровольный или принудительный отказ от технологий, обращающий вспять технологический прогресс, который на Земле продолжался на протяжении многих веков, прежде чем резко ускориться с началом промышленной революции. Последняя, по мнению идеологов возвращения к более простому, пасторальному образу жизни, обычно считается главным виновником всех проблем человечества. Разумеется, пасторальные цивилизации по определению являются Отшельниками, поскольку у них нет средств связи на межзвездных расстояниях, не говоря уже о возможности оставлять следы в виде проектов астроинженерии. И в отличие от тоталитаризма, где стабильность является конечной целью системы, к которой нужно активно стремиться, пасторальные цивилизации нестабильны перед лицом как природных катастроф, так и, кхм, прогресса.50 Предотвращение попыток отдельных членов общества где бы то ни было заниматься наукой и техническим творчеством потребовало бы эффективного тоталитарного контроля — что, скорее всего, невозможно в отсутствие самих технологий. Таким образом, не вдаваясь в достоинства и недостатки пасторализма с его «возвратом к природе», можно сказать, что, хотя некоторые разумные виды и могут сделать такой выбор, вряд ли найдутся варианты более исключительные и, следовательно, маловероятные.
Противоположность пасторализма, а именно хищническая индустриализация и эксплуатация природных ресурсов, представляет собой более серьезную катастрофическую угрозу. Именно этому посвящена еще одна из гипотез «по умолчанию», обсуждавшихся Брином, Хансоном и другими, и приобретающая все более практический интерес для разумных существ здесь, на Земле:51
Истощение ресурсов: Межзвездная экспансия технологических цивилизаций имеет тенденцию поглощать материальные ресурсы любой планетной системы в экспоненциально короткие сроки. Таким образом, межзвездная колонизация создает пузырь систем с истощенными ресурсами и в конечном итоге приводит к краху крупных цивилизаций. Внутри этих истощенных пузырей естественные процессы ведут к медленному, постепенному восполнению — что, в свою очередь, приводит к повторению всего цикла. Мы появились внутри одного из таких пузырей, на спаде цикла (что неслучайно, поскольку можно утверждать, что в фазе подъема цикла никакие молодые софонты не могли эволюционировать), так что неудивительно, что мы не замечаем вокруг себя крупных галактических цивилизаций. Это еще один эффект селекции наблюдений.
Эта объяснительная гипотеза родственна неокатастрофическим, а также солипсистским и логистическим вариантам (которые будут рассмотрены в главе 7). Очевидно, она предполагает внезапные, катастрофические процессы, нарушающие постепенность; но в то же время она подспудно допускает, что «очевидное» отсутствие каких-либо следов других галактических софонтов в Солнечной системе — это иллюзия. Если бы Солнечная система была колонизирована даже в очень далеком прошлом, скажем, 2–3 млрд лет назад, некоторые следы этого события, в принципе, должны были бы сохраниться, скорее всего, в поясе астероидов или, возможно, на Луне.52 Это ни в коем случае не следует путать со спекуляциями о «древних астронавтах», обсуждавшимися в главе 4: напротив, именно отсутствие видимых следов делает истощение ресурсов рабочей гипотезой. После столь сильной эрозии и локальных изменений в масштабе миллиардов лет вряд ли есть хоть какой-то шанс обнаружить «археологические» свидетельства на Земле; однако вопрос о свидетельствах в поясе астероидов (и других средах с низким уровнем эрозии) можно считать открытым, особенно если они носят чисто геологический характер, а именно представляют собой следы древних горнодобывающих работ.
