Предлагаемая в этой книге таксономия решений парадокса Ферми опирается на этот анализ тезиса о непрерывности и, в частности, на его распространение на ноогенез.59 Тезис о непрерывности поддерживали многие выдающиеся ученые и философы на протяжении всей истории, но никто не сделал больше для его популяризации в самых разных контекстах, чем великий английский ученый-энциклопедист Джон Б. С. Холдейн (1892–1964). Как в своих научных трудах по биологии, математике, астрономии и другим дисциплинам, так и в своих философских эссе60 он настаивал на непрерывности между физической (в частности, космологической), химической, биологической и даже культурной эволюцией. Холдейн был соавтором знаменитой теории абиогенеза Опарина — Холдейна, которая подчеркивала закономерный характер этого процесса. Это полностью соответствовало его философским и методологическим принципам, что позволило ему заложить основы и того, что сегодня часто называют исследованиями будущего.
Тезис о непрерывности — как и любые его расширения — не имеет ничего общего с такими метафизическими понятиями, как необходимость. Он не утверждает, что возникновение жизни или разума необходимо в любом разумном толковании этого слова. Он также не заявляет, что мы можем вывести характеристики зарождающейся жизни, разума или технологических цивилизаций из формы законов физики (даже если бы они были известны в полной мере). Здесь нужно действовать крайне осмотрительно. Как заметил полвека назад великий Ричард Фейнман:61
Следующая великая эра пробуждения человеческого разума вполне может дать метод понимания качественного содержания уравнений. Сегодня мы этого не можем. Сегодня мы не можем увидеть, что уравнения течения воды содержат такие вещи, как спиральная турбулентность, которую можно наблюдать между вращающимися цилиндрами. Сегодня мы не можем увидеть, содержит ли уравнение Шрёдингера лягушек, композиторов или мораль — или не содержит. Мы не можем сказать, нужно ли для этого что-то сверх того, например Бог, или нет. И поэтому мы все можем иметь на этот счет самые твердые мнения.
Это следует сразу же за абзацем, в котором великий учитель подчеркивает, что как отсутствие обнаруженной жизни на других планетах Солнечной системы, так и колоссальное разнообразие земной биосферы являются следствиями одного и того же набора физических законов. Таким образом, хотя натуралистическое мировоззрение и подразумевает, что жизнь и такие наблюдатели, как мы сами, совместимы с законами физики (не вдаваясь в вопрос о том, до какой именно степени мы их понимаем), в самих этих законах нет ничего, что указывало бы нам на частоту таких событий, как абиогенез или ноогенез. Тезис о непрерывности — это рабочая гипотеза (а также эвристика, как объяснялось ранее), утверждающая, что область соответствующего пространства параметров, содержащая жизнь или разум, достаточно велика; она может быть ошибочной, но она определенно не является тавтологичной, бессодержательной или неэмпирической.
3.8. Постбиологическая эволюция
Важной новеллой, обязательной для любого современного обзора парадокса Ферми — и до сих пор недостаточно признанной в кругах SETI, — является необходимость учета ранее не признававшихся эволюционных возможностей, особенно холдейновского понятия постбиологической эволюции. То, в какой мере прежние дискуссии о статусе и значении парадокса были ограничены рамками традиционного биологического мышления, само по себе могло бы стать интересной темой для истории науки, хотя я не могу вдаваться здесь в какие-либо подробности.62 Но как минимум мы можем с уверенностью рассмотреть последствия обобщения ситуации с включением иных вариантов. И это было осознано сравнительно недавно; к примеру, выдающийся историк науки Стивен Дж. Дик убедительно писал в 2003 году:63
Но если в логике парадокса Ферми кроется изъян, а внеземные существа являются естественным результатом космической эволюции, то культурная эволюция могла привести к возникновению постбиологической Вселенной, в которой доминирующим разумом стали машины. Это больше чем просто догадка; это признание того факта, что культурную эволюцию — последний рубеж уравнения Дрейка — необходимо учитывать ничуть не меньше, чем астрономическую и биологическую составляющие космической эволюции.
Прежде чем мы обратимся к (не)состоятельности уравнения Дрейка, представляется целесообразным сделать паузу и рассмотреть влияние постбиологических вариантов на наши представления о SETI. Подстегиваемые законом Мура и огромными успехами когнитивных наук, дискуссии о постбиологической эволюции человека (и связанных с ней научных и философских вопросах) в последние годы лавинообразно множились.64 Сейчас ведется много разговоров — если не всегда в строго научных, то, по крайней мере, в протонаучных терминах — о различных формах улучшения человека, имплантах, киборгах, загрузке разума или даже о технологической сингулярности. Хотя многие по-прежнему считают эти темы непременным атрибутом научной фантастики, сегодня они ведут арьергардные бои: будущее наступает, и, если не произойдет какого-либо глобального катаклизма, который приведет к гибели человеческой цивилизации, эти и смежные вопросы по мере прогресса науки и техники наверняка станут еще более актуальными и важными.
В этом контексте легко понять необходимость переосмысления исследований SETI в целом и наших взглядов на парадокс Ферми в частности. Например, постбиологическая эволюция лишает актуальности такие поведенческие и социальные черты, как территориальность или «стремление к экспансии» (для заполнения доступной экологической ниши), которые — с большим или меньшим успехом — выводятся «из природы». Необходимо выработать иные ориентиры, которые охватят огромную область возможностей, вытекающих из концепции постбиологической эволюции.
Поскольку «стремление к экспансии» часто объявляется корнем всех проблем, связанных с парадоксом Ферми, а его наивные интерпретации («Вы же не думаете, что развитый внеземной разум будет вести себя как испанские конкистадоры?» — со всей подобающей мимикой и возмущенными жестами65) до сих пор занимают значительную нишу в литературе, здесь стоит остановиться на этом подробнее. Не вступая в дискуссию о достоинствах или недостатках социобиологических и эволюционно-психологических объяснений, с чисто логической точки зрения ясно одно: если мы признаем, что в принципе эти дисциплины могут быть удовлетворительно обоснованы какой-то всеобъемлющей формой биологической эволюции (весьма слабое допущение), и признаем, что постбиологическая эволюция представляет собой серьезную возможность (еще одно слабое допущение), то очевидно, что мы не должны использовать те же концепции, выведенные из нашего биологического прошлого, для объяснения особенностей нашего постбиологического будущего. То же касается и других гипотетических разумных видов во Вселенной. В данном конкретном случае нам не следует ожидать, что постбиологические цивилизации будут обладать тем же эволюционно обусловленным «стремлением к экспансии», что и биологические. Нам не следует ожидать, что и другие особенности, которые мы наблюдаем в человеческом обществе, все еще во многом биологически обусловленном, будут поистине универсальными, то есть применимыми и к постбиологическим/небиологическим обществам; среди этих особенностей особенно важны агрессия и войны — социобиологи с переменным успехом утверждают, что и то и другое проистекает из нашего эволюционного наследия.66 Нам не следует считать ни будущее человечества, ни продвинутые стадии эволюции других разумных существ ограниченными мальтузианскими проблемами, которые, как известно, вдохновили самого Дарвина. Короче говоря: нам следует избегать предвзятости, основанной на нашем биологическом происхождении.67
