Важно отделять соображения предпочтения или даже целесообразности от нашего анализа того, что мы могли бы разумно считать типичным. Очевидно, что далеко не всё, что мы могли бы в принципе увидеть, является типичным. Как обсуждалось в главе 1, тот факт, что мы не наблюдаем сверхцивилизаций (например, III типа по Кардашёву) в Млечном Пути, несмотря на более чем достаточное время для их возникновения, prima facie проще всего объяснить, постулировав ничтожно малую вероятность их существования в целом. С другой стороны, если по какой-то неизвестной доселе причине процесс возникновения таких сверхцивилизаций длится гораздо дольше, будучи сопоставим с хаббловским временем, то вполне в духе коперниканства будет сделать вывод, что они обычны, если усреднить по всем временам. Некоторые из существующих ныне малых цивилизаций — человечество, к примеру — могли бы обоснованно надеяться стать сверхцивилизацией в будущем и оставаться в этом состоянии очень долгое время.

Очевидная ловушка при применении коперниканства в науке в целом и в астробиологии в частности заключается в том, чтобы предполагать — явно или, почти всегда, неявно, — что базовое распределение в пространстве параметров является нормальным, или гауссовым. Обычно это неверно по тем или иным физическим причинам; например, распределение возрастов землеподобных планет не может быть нормальным, поскольку они, очевидно, ограничены сверху возрастом тонкого диска, как обсуждалось в главе 2.³⁵ Однако насколько велика ошибка, совершаемая при допущении нормального распределения вокруг некоторого среднего значения, в общем случае неясно. К сожалению, в этом малознакомом контексте выбросы, скорее всего, окажутся «черными лебедями» — редкими событиями с колоссальными и непредсказуемыми последствиями.³⁶

Конечно, коперниканство — это всего лишь принцип: сам по себе («в изоляции») он не может проделать за нас объяснительную работу. Его необходимо сочетать с верными эмпирическими знаниями и теоретическими представлениями о мире. Если же его соединить с неверными идеями — или ошибочными эмпирическими результатами, — он не только не поможет нам, но может еще больше все запутать. Хорошим примером такого превратно понятого коперниканства служит широко распространенное в викторианскую эпоху и воплощенное во внутренней логике уэллсовской «Войны миров» предположение о том, что, поскольку кант-лапласовская космогония подразумевала, что Марс старше Земли, коперниканским следствием должно быть то, что марсианская цивилизация технологически более развита, чем земная. Марсианские «каналы», таким образом, интерпретировались как глобальные макроинженерные проекты этой марсианской цивилизации, что служило доказательством данной коперниканской гипотезы.³⁷ При такой посылке вывод вполне разумен: даже более века спустя мы всё еще слишком мало знаем о динамике культурной эволюции, чтобы предложить убедительную альтернативную модель зависимости технологического развития от времени. Но посылка (истинность теории Канта — Лапласа) была неверной, поэтому и коперниканские выводы, которые сегодня были бы классифицированы как относящиеся к исследованиям SETI, оказались несостоятельными. Нам нужно остерегаться подобных заблуждений в гораздо более сложном и интуитивно менее понятном контексте современной астробиологии.

Хотя мы будем рассматривать градуализм в том смысле, который интуитивно — и блестяще — отражен в лозунге Лайеля «настоящее — ключ к прошлому!», следует иметь в виду, что возможны и другие его трактовки, которые действительно предлагались за долгую историю этого учения. Градуализм по сути предполагает, что при объяснении свидетельств прошлого мы должны учитывать только те процессы, которые доступны нашему систематическому исследованию (в настоящем, поскольку любое наблюдение происходит в эпохи, достаточно близкие для того, чтобы во всех практических отношениях считаться одновременными³⁸). Иными словами, нам нет нужды постулировать какие-либо эпохи, существенно отличающиеся от нынешней с точки зрения действующих сил и процессов. Если же нам кажется, что мы наблюдаем такую эпоху, это должно быть следствием либо нашего неполного понимания современных процессов (что никогда нельзя исключать), либо нехватки теоретической искушенности для построения объяснения, основанного исключительно на современных процессах.

Это учение, разумеется, было сформулировано в контексте наук о Земле, и у него есть важные ограничения, которые часто упускаются из виду. Во-первых, Земля действительно очень мала в космических масштабах, и всё на ней происходит примерно в одном и том же месте. Если мы хотим обобщить этот принцип, мы должны допустить возможность нашего буквального заглядывания в прошлое, то есть космологию. Градуализм послужил стимулом для создания главного исторического соперника стандартной космологической модели — теории стационарной Вселенной Бонди, Голда и Хойла.³⁹ И там он показал себя не с лучшей стороны, хотя сам этот вызов стал вехой в истории дисциплины. Не будет преувеличением утверждать, что поражение градуализма в космологии привело к становлению последней как современной наблюдательной науки.⁴⁰ Наши космологические объяснения сегодня прочно основаны на реальности прошлых эпох, разительно отличавшихся от всего, что мы наблюдаем сегодня.

В науках о Земле градуализм закрепился ещё прочнее после победы Лайеля над катастрофистами в середине XIX века.⁴¹ Однако после 1980 года он подвергся подрыву со многих сторон, в частности, из-за понимания того, что история жизни на Земле была действительно (а не только кажущимся образом, как было ясно уже давно) прерывистой, нарушаясь крупными катастрофами, которые приводили к эпизодам массового вымирания. Некоторые из этих катастроф, как было признано после ожесточенной и затяжной борьбы, были вызваны внеземными причинами, а именно столкновениями малых тел Солнечной системы с Землей. Наиболее отчетливо это проявилось в случае массового вымирания в конце мелового периода, но в данном контексте обсуждались и другие эпизоды массовых вымираний.⁴² Другие спекулятивные гипотезы, предлагаемые в качестве причин катастрофических событий в прошлом Земли, включают близкие взрывы сверхновых/гамма-всплесков или встречи Солнечной системы с межзвездными облаками, что приводило к резкому изменению климата на Земле. Но даже эта вновь обретенная свобода обсуждать катастрофические объяснения быстро оказалась слишком тесной. В последнее время катастрофические события привлекаются в качестве лучших теоретических объяснений чрезвычайно разнообразных исторических явлений, включая происхождение Луны, происхождение различных семейств астероидов (а также недостающего семейства Цереры), систематическую разницу в высоте между северным и южным полушариями Марса, 98-градусный наклон оси Урана, ретроградную орбиту Тритона и формирование наблюдаемых крупномасштабных структур на Меркурии, Япете или Дионе.⁴³ В некотором смысле за последнюю четверть века катастрофические объяснения стали едва ли не правилом, а не исключением. Радикальный характер этих кардинальных перемен по многим причинам преуменьшался и, очевидно, пока не привел к формулированию (нео)катастрофизма как единой доктрины — но это, возможно, и излишне. Сам контекст современных исследований в планетологии и науках о Земле таков, что общие философские принципы постепенно отходят на второй план и играют меньшую роль по мере того, как в повседневной практике открывается всё больше эмпирических примеров общих закономерностей и законов.⁴⁴

Фактически, сегодняшнее положение дел таково, что можно задать почти противоположный вопрос: после стольких эмпирических открытий в науках о Земле и смежных областях и после стольких дискуссий в авторитетных научных журналах, начиная с «Теории Земли» Хаттона, как получилось, что градуализм рассматривается здесь как философское допущение (или принцип), а не как простой вопрос, требующий эмпирического решения в ту или иную сторону? Не является ли это шагом назад по сравнению с нашим стремлением разрешить парадокс Ферми удовлетворительным научным образом? Неужели мы действительно думаем, что вольтеровский «факел науки» выпал из рук и именно сейчас его нужно подхватить?