— Да, здравствуйте. Мне нужен вывоз крупногабаритного мусора. Завтра с утра. Адрес… — она продиктовала адрес офиса. Ладонью держится за лоб. — Да, рядом с салоном «Серебро». Меня не будет, вам откроет администратор салона. Да. Весь мусор, всё подписано. Спасибо.

Положив трубку, она пересела за стол и уставилась в пустоту перед собой. Потом медленно наклонилась и опустила голову на сложенные на столе руки. Я наблюдал, как её плечи бессильно обвисли.

— Ксюша, — позвал я тише.

Никакой реакции.Я подошёл ближе. Её дыхание было поверхностным, неровным. Я осторожно дотронулся до её лба, отведя растрёпанные волосы. Кожа горела сухим, нездоровым жаром.

— Чёрт.

Она даже не вздрогнула от прикосновения. Просто прошептала что-то невнятное.

«Вот и всё, — пронеслось в голове. — Система дала сбой. Главный исследователь вышел из строя».

Рациональная часть моего мозга тут же выдала варианты: вызвать скорую, отвезти её домой, дать жаропонижающее. Но дом её был пустым и холодным, позаботиться некому. Скорая… с ней будут возиться, задавать вопросы, она будет одна в больничной палате под Новый год.

Следующий вариант возник сам собой: к себе. Ну бред же?

Я не стал её будить и спрашивать разрешения. Просто наклонился, аккуратно подхватил её на руки. Она весила немного, как раз по мне. Провела весь день в бешеном движении, а оказалась такой лёгкой и хрупкой. Она бессознательно обвила мою шею, прижалась горячим лбом к щеке и тихо застонала.

Уложил её на заднее сиденье Арнольда, подстелив под голову свой свёрнутый свитер. Пристегнул. Потом бросил в багажник наши вещи, захлопнул дверь офиса и сел за руль.

Дома я на руках внёс её в квартиру. Моё жилище — минималистичное, с белыми стенами, книгами до потолка и кучей разных кактусов — вдруг показалось неподходящим, слишком аскетичным для такой яркой и взрывной девушки.

Уложил её на свою кровать, снял сапоги, накрыл одеялом. Она что-то пробормотала, повернулась на бок и снова погрузилась в тяжёлый сон. Усевшись на стул рядом, включил настольную лампу, чтобы свет не бил в глаза, и пытался придумать хоть один вразумительный ответ на вопрос: какого черта я делаю?

Её лицо без грима и блёсток было молодым и уязвимым. Ресницы отбрасывали тень на лихорадочно-розовые щёки. Она крепко сжимала край одеяла, как ребёнок.

Я встал, пошёл на кухню. Нашёл в аптечке термометр (никогда не думал, что он мне пригодится для кого-то, кроме себя), таблетки, заварил ромашку в термосе. Действовал на автопилоте, как запрограммированный ассистент. Но внутри бушевало что-то новое. Не раздражение. Не цинизм. Беспокойство. Чистое, нефильтрованное и совершенно бесполезное чувство, потому что я не мог заставить вирусы подчиняться законам физики.

Вернувшись в комнату, я аккуратно приложил термометр к её виску. 38.7. Не критично, но достаточно, чтобы выбить из колеи здорового человека, а уж истощённого авралом — тем более.

— Лазарева, — тихо позвал я, слегка потряхивая её за плечо. — Нужно выпить таблетку.

Она открыла глаза. Стеклянные, мутные, невидящие.

— Макс? — прошептала она.

У меня в груди что-то едко кольнуло. Глупо. Совершенно иррационально.

— Нет, — сказал я твёрже, чем нужно. — Это Кирилл. Ты заболела. Пей.

Я поднёс стакан с водой и таблеткой к её губам. Она покорно проглотила, сделала несколько глотков, потом снова уткнулась лицом в подушку.

— Холодно… — простонала она.

Я поправил одеяло. Накинул сверху плед. Потом, после секундного колебания, лёг поверх него, с другой стороны кровати, не раздеваясь. Просто чтобы быть рядом. На случай, если станет хуже. Чисто практическая мера.

Она снова заснула. Я лежал в темноте и слушал её дыхание. В комнате пахло ромашкой и её духами. Этот аромат обволакивал меня, погружая в мысли, совсем далёкие от основной работы, корпоративов, утренников и кактусов. Где-то на задворках сознания я, уплывая в сон, мечтал о бое курантов в её обществе. Пить шампанское, глядя в её глаза, целоваться под фейерверк и заниматься жарким сексом прямо в этих дурацких костюмах.

Мой личный адский котёл приобрёл новые уровни наказания. Это уже не просто история про выплату долга. Не то, что навязали извне. А то, что возникло изнутри. Я был здесь не потому, что разбил её машину. Я был здесь потому, что не могу быть нигде больше, кроме как с ней. Не могу и не хочу.

Суббота. Утро. Темно.

Сознание пробивается сквозь сон как через толщу воды. Я ещё не открываю глаза, но уже понимаю — это не моя квартира. Воздух другой. Не пахнет моими духами и кондиционером для белья. Стойкий запах книжной пыли. А ещё мужским дезодорантом с лёгким оттенком хвои и чем-то ещё, что я не могу опознать.

Пытаюсь сообразить, где я и как здесь оказалась. Вспоминаю последнее: офис и что мне было плохо. Разговор с компанией по вывозу мусора… Потом темнота, жар и бред. Голова раскалывается.

Я лежу с закрытыми глазами, пытаясь незаметно ощупать себя пальцами под одеялом. Брюки? Нет. Трусы? Есть, но не мои. Лифчик? Нет. Футболка? Нет. О боже!

Я почти голая. Под одеялом на мне только мужские боксеры. Сердце начинает колотиться где-то в горле.

Так. Спокойно, Ксюша. Дыши. Ты не помнишь ничего плохого. Ничего, кроме головной боли в офисе и ощущения, что ты медленно тонешь. Во рту — сушняк, будто я всю ночь жевала песок. Губы потрескались. Тело ломит, мышцы ноют, как после марафона. Но это не мышечная усталость от… а другая. Вроде бы.

Я осторожно приоткрываю один глаз.

Темно. Но не полностью. Свет уличного фонаря пробивается сквозь щель в неплотных шторах, выхватывая из мрака контуры. Комната не моя. Строгие линии, много книжных полок до потолка. Стул у окна. На столе рядом с кроватью — стакан с водой, термос, упаковка таблеток и термометр.

Приподнявшись на локтях, осматриваюсь смелее. В углу комнаты ритмично на полу двигается тень, тяжело дыша. Кирилл отжимается. Невозможно не залипать на движения его мощных рук, спины. Встаёт и встречается взглядом со мной.

Понимаю, что одеяло соскользнуло с моей голой груди. Быстро прикрываюсь рукой.

Все события ночи возвращаются обрывками. Его прикосновение ко лбу. Руки, которые подхватили меня. Голос, твёрдый и чёткий: «Нет. Это Кирилл. Ты заболела. Пей». И стакан воды, и таблетка, и чувство безопасности, когда я утонула обратно в сон.

Он привёз меня к себе. Уложил в свою кровать. Раздевал? Смутно припоминаю прикосновения к мокрому от пота телу и протирания полотенцем. Меня передёргивает от стыда и странной неловкости. Сам Дед Мороз ухаживал за мной. Этот циник, этот брюзга, который ненавидит всё живое. Как оказывается, только с виду.

Мы продолжаем смотреть друг на друга, и я понимаю, что совсем не могу отвести от него глаз. Кто же мог подумать, что под бесформенным свитером с рубашкой скрывается такое роскошное тело. Прокаченные грудные мышцы. Большие бицепсы и предплечья, увитые выраженными венами. Крепкий торс. От пупка вниз идёт дорожка тёмных волосков прямо по направлению к паху. В спортивных штанах, свободно спущенных на бёдрах, чётко выделяется эрекция.

Поспешно отвожу взгляд, решаюсь пошевелиться. Осторожно приподнимаюсь, придерживая одеяло одной рукой. Спина и плечи обнажаются. В комнате прохладно. Я тянусь к стакану с водой. Рука дрожит.

— Не двигайся резко.

Его голос звучит хрипло от долгого молчания.

— Как прошла ночь? — начинаю я, но голос скрипит, как несмазанная дверь.

Его взгляд в полутьме кажется тёмным, почти чёрным. Он смотрит на меня без тени смущения. Но не отвечает. Медленно подходит и, неожиданно для меня, меряет мне температуру.

— Температура спала. 37,2. Последний замер был в пять утра — 38. Пей воду. В термосе горячий морс, правда, я не уверен в количестве сахара.

Он берёт со стола стакан и протягивает его мне. Я принимаю, наши пальцы едва касаются. Вода тёплая и кажется самой вкусной в моей жизни.