И эта мысль гложет сильнее, чем оскорбления Артёма. Потому что в ней есть доля правды. Я стал для неё переменной в уравнении прибыли. Удобной, рабочей переменной, которую ещё и в постель приятно взять.

Но вот что теперь делать с чувствами?

Машина Кирилла подъезжает к моему дому. Я чувствую себя выжатой, как лимон после банкета. Спина ноет от усталости, голова гудит от громкой музыки и напряжения, а в горле стоит ком от всего, что наговорил Артём. Но хуже всего — это странное, леденящее молчание в салоне.

Смотрю в окно. В моей квартире на втором этаже горит свет.

Артём не соврал. Макс вернулся. Вот только какого черта ко мне?

Кирилл, который всё это время молча вёл машину, проследил за моим взглядом. Я видела, как его челюсть напряглась, как пальцы сильнее сжали руль. Как теперь объясняться?

Он выключает двигатель. Тишина становится невыносимой.

— Пригласишь на чай? — спрашивает он, не глядя на меня. Его голос ровный, но эмоции не скрыть за спокойным фасадом.

У меня в груди всё сжимается от вины. Вины в квадрате. Перед Максом — потому что даже по моим меркам, я слишком быстро отпустила наши три года отношений и бросилась в объятия другого. И перед Кириллом — потому что втянула его в этот бардак. И теперь мой бывший сидит у меня дома, как привидение из прошлого, которое отказывается уходить.

— Кирилл… — мой голос звучит хрипло от долгого молчания. — Дай мне время, пожалуйста. Мне нужно поставить точку там. — Я киваю в сторону освещённого окна.

Он медленно поворачивает голову. Его глаза в полумраке кажутся тёмными, бездонными и непроницаемыми. К своему облегчению я не вижу в них ни упрёка, ни гнева, ни ревности.

— Точка, — повторяет он. — Хорошая фигура. Имеет координаты и не имеет размеров. Время на её постановку — переменная. Но не бесконечная.

— Я понимаю, — шепчу я и выхожу из машины. Холодный воздух бьёт в лицо, заставляя вздрогнуть.

Я не оглядываюсь, поднимаюсь по лестнице. Слышу, как за моей спиной не хлопает дверь машины, но и двигатель машины не заводится. Он не уехал. Почему? Контролирует процесс? Собирается ждать? Не знаю. И сейчас у меня нет сил это анализировать.

Ключ в замке поворачивается с громким щелчком. Я вхожу в прихожую.

И замираю.

Макс сидит на моём диване. С моей кружкой чая в руках, как ни в чем не бывало. Как будто он просто вышел в магазин за хлебом на пять минут, а не сбежал за две тысячи километров, разорвав всё на ходу. Он выглядит уставшим, помятым. И очень несчастным.

— Привет, Ксюш, — говорит он, и в его голосе такая неподдельная тоска, что на секунду у меня ёкает сердце по старой памяти.

Но только на секунду.

— Неужто блудный Дед Мороз вернулся? Ну и что ты здесь делаешь? — мой голос звучит грубо и зло. Я вкладываю весь свой негатив в этот вопрос.

— Я вернулся. Всё там было не так. Обещали одно, дали другое. Кинули на деньги. Заставили быть аниматором для детей… — Он пьёт чай, избегая моего взгляда. — Я ехал сюда и надеялся и думал… Ну, знаешь. Что ты меня встретишь, пожалеешь. Скажешь, что я был прав, что нужно было всё бросить и начать заново. Вместе. И мы бы нашли решение.

И вот сейчас меня прямо озаряет. Становится тошно и противно. Терпение лопается. Последние остатки иллюзий растворяются.

— Прав? — повторяю я, и мой голос начинает набирать громкость. — В чем это ты был ПРАВ? Бросить меня 23 декабря, в разгар аврала? Уехать, даже не посоветовавшись? Ты знаешь, через что мне пришлось пройти? Я чуть не потеряла бизнес и репутацию! Я заболела, у меня не было никого, кто мог бы заменить тебя! А твоё участие в нашем «общем деле» всегда сводилось только к одному: ты критиковал, принижал мои достоинства, ныл и жаловался. Ты говорил, что детские утренники — это глупо. Что мои идеи — наивны. Что я трачу силы впустую. Ты не поддерживал, Макс. Ты меня просто топил! И если бы не ты, возможно, всё сложилось бы по-другому гораздо раньше!

Он смотрит на меня, поражённый. Такая реакция от любящей, слепо верящей и всегда ищущей компромисс Ксюши ему явно незнакома.

— Я просто хотел для нас лучшего! — начинает он оправдываться.

— Лучшее для нас было — это быть командой! А ты просто сбежал при первой же возможности, якобы от усталости! Да ты предатель! — я почти кричу. — И знаешь что? Да. У меня теперь есть человек. Который не сбежал и не испугался. Который был со мной в самые тяжёлые дни. И я не променяю его ни на какие твои сказки про Сочи!

Макс встаёт. Его лицо искажает обида.

— Так быстро? Серьёзно, Ксюша? Три года — и ты просто стираешь меня, как ненужный файл? Я — твоё главное разочарование? Предатель? А помнишь, как мы начинали? Как мечтали? — его голос становится мягким, задушевным. Он делает шаг ко мне, пытается взять за руку.

Именно в этот момент я чётко вижу механику его действий. Он не станет раскаиваться или признавать вину. Он просто решил сменить тактику: с претензии на «я прав» перешёл на манипуляцию «вспомни, как было хорошо». Он тянет меня назад, в ловушку чувства вины и долга, из которой я только-только начала выбираться.

Да иди ты нахрен, Максик!

Я отшатываюсь.

— Да, помню. Помню каждый твой упрёк. Помню, как ты смотрел на детей, закатывая порой глаза. Помню, как ты мечтал не о нашем общем успехе, а своей новой жизни. И знаешь, это действительно были самые большие разочарования последних трёх лет. А теперь, пожалуйста, уходи. Возьми свои вещи, если они ещё здесь, и уходи. Ключи оставь в прихожей.

— Ксюша, не надо так… — он снова тянется ко мне.

— ВОН! — я указываю на дверь. Голос не дрожит. Внутри — холодная, чистая ярость.

Он видит, что «ласковый» режим не сработал. Его лицо темнеет от злости.

— Ладно. Я понял. Ты нашла себе нового дурачка в красном халате. Надеюсь, он тебя тоже скоро бросит, когда поймёт, какая ты шлюха и эгоцентричная мразь!

Он не успевает договорить. Потому что дверь, которую я не закрыла на замок, распахивается.

В проёме стоит Кирилл. Он не уехал. Он стоял и ждал у подъезда, а потом, вероятно, в дверях. И, судя по его лицу, слышал достаточно.

— Достаточно наблюдений. Выводы сделаны. Теперь — физическое удаление переменной.

Макс оборачивается, и его взгляд с презрением скользит по Кириллу, от макушки до пят.

— О, это он? — брезгливо фыркает он. — Что, и костюм мой ему отдала?

Кирилл не отвечает. Он просто делает два быстрых шага вперёд. Его движение настолько стремительное и точное, что Макс не успевает среагировать. Кирилл хватает его за шиворот куртки и за локоть, как негодного ученика, разворачивает к двери и решительно выводит в подъезд. Всё происходит за считанные секунды — молчаливо, эффективно, без лишней драмы.

Я стою, прислонившись к косяку, и смотрю, как мой трёхлетний кошмар в лице Макса исчезает с лестничной площадки под невесомым, но неоспоримым напором Кирилла.

Через мгновение он возвращается. Закрывает дверь. Поворачивается ко мне.

— Я решил ускорить процесс, — говорит он просто. — надеюсь ты не против? Лучше быстрое экзотермическое высвобождение энергии, чем долгое тление с непредсказуемыми последствиями.

Я смотрю на него — на этого нелепого, колючего человека в моей прихожей. Он не спросил, нужна ли мне помощь. Он просто её оказал. Точно так же, как на дискотеке. Или когда я болела.

И ком в горле наконец прорывается. Меня трясет в рыданиях от мобилизованного состояния, не пережитых эмоций и накопленного напряжения.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— Не за что, — он пожимает плечами, но его взгляд пристально изучает моё лицо. — Точка поставлена?

— Да, — киваю я, и это правда. — Координаты определены.

Утренник в детском центре «Солнышко» на следующий день проходит на удивление гладко. Нам даже не понадобился реквизит — просто игры, песни, хоровод.