Я притормозил у светофора, уставившись на рыжего кота, перебегающего дорогу. Голос в радио казался навязчивым, но он цеплял за живое.

— Слушатели часто спрашивают: «Как понять, что это оно?» — продолжал ведущий. — А я вам так скажу. Вы не поймёте. Вы это решите. Любовь — это не состояние пассивного наблюдения, друзья мои. Это — активный глагол. Это выбор. Каждый день. Выбрать быть рядом, когда трудно. Выбрать искать компромисс, когда хочется настоять на своём. Выбрать сказать слова, которые боятся вылезти наружу, потому что молчание — это тоже выбор. И часто — выбор в пользу страха. А страх — плохой советчик для счастья.

Я вспомнил её глаза, когда она смотрела на меня на парковке. Недоумение, боль, вопрос. И свой собственный страх — страх быть ненужным, страх, что я для неё всего лишь удобная переменная, которая отработала свой долг.

— Сегодня у нас в гостях психолог, — перешёл ведущий к следующей части. — И мы спросим его: что страшнее — признаться и быть отвергнутым, или так и не сказать, обрекая себя на вечные сомнения «а что если»?

Светофор зажегся зелёным. Я тронулся.

Голос психолога в эфире был спокойным и размеренным.

— Страх отвержения — один из базовых. Но давайте посмотрим на него с точки зрения чистой логики, которую так любят некоторые наши слушатели. — Он сделал многозначительную паузу. — Вариант А: вы говорите. Шанс получить отказ — 50 %. Вариант Б: вы молчите. Шанс получить отказ — 100 %, потому что вы сами себе его выносите, отказываясь от возможности. Вы сами становитесь тем, кто говорит себе «нет». И это «нет» будет тихо звучать в вас годами. Гораздо громче, чем одно краткое «нет» от другого человека, после которого жизнь, поверьте, продолжится. Но есть ещё и вероятность получить «да». И ради этой вероятности стоит рискнуть. Потому что шанс на счастье — это не переменная в уравнении, это сама цель вычислений.

Всё. Этого было достаточно.

Вырубив нахрен радио я надавил на газ. Но к ней я не поеду. Надо все спланировать и сделать так, чтобы у Ксюши просто не было шанса сказать «нет».

________________________________

Дорогие друзья! Мы с вами подобрались к самому финишу нашей прекрасной истории! Остается лишь одна глава и эпилог! Спасибо каждому, кто был со мной всю эту историю Сейчас я хочу вас пригласить в мою новинку

Первый пар Нового года https:// /shrt/T08q Бесплатно в процессе Он установил правило: "Никаких служебных романов". Она стала тем самым исключением, ради которого все правила стоит нарушить.

Книга участвует в новогоднем литмобе “Жаркий новый год” https:// /shrt/kkJm

Новый год бывает жарким... не верите? Тогда истории нашего литмоба точно для вас!

Праздники для нас официально закончились. Ёлки отработаны, гонорары выплачены, отзывы (и хорошие, и те, где Кирилла называют хамом) получены. Наступила январская пустота — серая, бессобытийная, с тремя неделями относительного отдыха, который нужно провести с пользой.

Я сижу в своей каморке, и тупо смотрю в монитор невидящим взглядом. Хотя дел невпроворот: нужно составлять новые сценарии, обновлять рекламу, искать реквизит… Найти Деда Мороза.

Слишком рано? Но так или иначе, очень нужен второй аниматор. И новое помещение. Голова гудит от списка дел, а внутри — вакуум.

Я выкладываю на сайтах вакансию: «Требуется универсальный аниматор. Мужчина. Опыт работы с детьми от 3-х лет. Стрессоустойчивость, чувство юмора и отсутствие духовных исканий в разгар новогоднего аврала приветствуются». Звучит цинично. Кирилл бы одобрил шутку… Черт. От этих мыслей становится ещё тоскливее.

В дверь влетает Олеся, с сияющим лицом и развевающимся шарфом между полами распахнутой куртки.

— У меня потрясающие новости! Не поверишь! Наш реквизит нашёлся!

Я медленно поворачиваю к ней голову, не веря своим ушам. — Как так?

— Короче, какая-то предприимчивая мадам в подпитии нашла его на городской свалке, притащила домой, отмыла и выставила на «Вторых ручках» как «комплект для праздника, б/у». Я выкупила у неё всё. За десять тыщ. Это же копейки!

И вроде бы порадоваться, но чего то мне не хватает, чтобы чувствовать себя полноценной.

Кого-то. Одного конкретного физика.

Но так случается. Поводили хороводы — разошлись. Ничего личного, да?

Усилием воли стараюсь перевести свое внимание с внутренних ощущений на дела агентства.

— И где же всё?

— Через минут десять привезут. Я заказала грузовичок.

Мы сидим и молча смотрим на фотки на телефоне Олеси. Тот самый сундук с сокровищами, который мы заменили на фанерный. Мешки с париками. Коробки с мишурой. Выглядит потрёпанно, но живое. Моё трёхлетнее наследие, спасённое из недр городской свалки.

Ровно через десять минут в дверь постучали. И начался обратный процесс — коробки, видавшие виды и пахнущие помойкой, затаскивают обратно, на своё законное место. Среди них и те самые мусорные мешки, которые я и правда хотела выкинуть. Ирония судьбы, не иначе.

Я помогаю развешивать на стойку весенние костюмы и всесезонный реквизит, и вдруг из одной картонной коробки, затянутой скотчем, выбивается клочок красного бархата. Я дёргаю за него. Ткань поддаётся, и я вытягиваю костюм. Красивый, дорогой, который я хотела отдать Кириллу. Не такой вычурный, как у Артёма, но добротный, с меховой отделкой, с тёплой подкладкой. Лучше всего, что у нас когда-либо было.

Я держу его в руках, и что-то во мне срывается с предохранителя. Слёзы накатывают внезапно и неудержимо. Реву, стоя посреди хаоса, сжимая в руках этот дурацкий, прекрасный халат.

— Да что ж такое… — всхлипываю я. — Почему он мне ничего не сказал? Почему я повела себя как дура и не взяла инициативу в свои руки?

Олеся пытается меня обнять, бормочет что-то утешительное, но я её не слышу. Мозг отказывается обрабатывать информацию. Отпускаю себя полностью и лечу в эту горечь и боль.

И в этот самый момент, поверх моего всхлипывания, в дверь офиса раздаётся чёткий, твёрдый стук.

Олеся замирает, её взгляд метается от меня к двери. Она ловит напряжение, витающее в воздухе, и делает самое разумное в её жизни — хватает со стола ключи и, бормоча «мне пора, мы с Егором… договорились встретится», проскальзывает мимо вошедшего, растворяясь в коридоре.

На пороге стоит Кирилл.

Он в своей обычной, бесформенной старой куртке, лицо невозмутимо. Взгляд скользит по заваленному коробками помещению, по моему заплаканному лицу и останавливается на том, что я сжимаю в руках.

Несколько шагов ко мне. Горячие руки берут мои, ледяные.

— Это, наверное, для меня? — спрашивает он ровным голосом, принимая шубу. — Красиво.

И мы начинаем говорить одновременно, перебивая друг друга, слова накладываются, спешат, спотыкаются.

— Я хотела тебе сказать…

— Я зашёл, потому что…

— Почему ты ушёл тогда?

— Я не уходил, я…

— Я купила костюм, для тебя, ещё тогда, до всего.

— Я знаю. Ты говорила о нем. Глупо получилось.

Мы замолкаем, тяжело дыша, смотря друг другу в глаза. — Я зову тебя к себе, потому что не могу без тебя жить. — говорит он наконец, видно, как тяжело даются ему эти слова. — Без контрактов и долгов. Как переменную, без которой система не работает, а уравнение не решается.

— Я хочу быть с тобой! — выпаливаю я, и мне сразу становится легче. — И вместе делать праздники детям! Но запасных аниматоров всё равно надо нанять. Вдруг что.

Уголок его губ дрогнул в привычной усмешке. — Лазарева, ты — единственная женщина, которая в момент признания думает о кадровом резерве. Это восхитительно. И да, нанять надо. Для подстраховки.

Осторожно, почти нерешительно, его руки обнимают, притягивая к себе. И я, наконец, обнимаю его в ответ, уткнувшись лицом в его холодную от мороза куртку, вдыхая знакомый запах мыла и чего-то недоступного.

— Я, кажется, влюбился в тебя, — говорит он мне в волосы, и его голос звучит глухо, как будто он признаётся в научной ошибке. — Это иррационально, нелогично и сильно осложняет все мои долгосрочные расчёты. Но гипотеза подтвердилась. Ты для меня самая важная постоянная в уравнении жизни. Константа, которая своим присутствием изменила всю систему.