Но ладно. Сначала кофе. Потом — план по спасению Нового года. Или того, что от него осталось.

Только для читателей старше 18 лет

Роман участвует в литмобе «Снегурочки такие разные»

Каждая Снегурочка — уникальна, как узор на зимнем стекле! И именно эта неповторимость позволит им создать самые необыкновенные новогодние праздники в своих мирах. Объединяет Снегурочек одна магия — магия предвкушения чуда.

https:// /shrt/2qBG

❆ ❆ ❆

Там, где они — всегда праздник!

Мир, как известно, делится на две категории: идиоты, и те, кто вынужден с ними работать. Сегодня моё личное пространство оккупировали представители обеих категорий.

Первым был девятиклассник Петров. Пахнущий противным энергетиком и источающий наглость. Явился с претензией, что я «неправомерно занижаю» его годовую оценку.

— Кирилл Владимирович, ну вы же понимаете, — говорил он, щёлкая жвачкой, ем немало меня бесил. — Мне отец обещал новый айфон за пятёрку по физике. Вы же не хотите лишить ребёнка праздника?

— Я хочу лишить тебя мысли, что мир вращается вокруг твоего нового айфона, — парировал я, убирая со стола остатки своего скудного обеда. — Четыре. Обсуждать нечего.

— Да я на вас сейчас директору пожалуюсь!

— Ступай. Он в отпуске. А завуч, — я кивнул в сторону кабинета, откуда уже неслись приглушённые крики, — занята спасением всеобщей успеваемости от полного краха. Твой телефон подождёт.

Петров удалился, бормоча что-то нелестное о моей педагогической состоятельности. Что ж. Он не первый и не последний.

Второй идиот — сама завуч, Анна Витальевна. Женщина с вечной улыбкой, которая напрягала лицевые мышцы сильнее, чем её интеллект. Прибежала она ко мне через минут тридцать, когда я уже собирался покинуть школу. По крайней мере на сегодня.

— Кирилл Владимирович, что это за несознательность? — начала она, едва переступила порог моего кабинета. — Вы же подрываете наш рейтинг! Родители Петрова — люди влиятельные!

— Их влияние, Анна Витальевна, к сожалению, не распространяется на законы физики, — сказал я, глядя в окно. Там уже начинал летать мерзкий колючий снег.

— Мальчик знает на три. С натяжкой на четыре. Пять — это издевательство над системой, мной и над ним же.

— Но Новый год на носу! Нужен позитивный настрой! Вы же вселите в ребёнка уверенность!

— Я вселю в него ложное чувство успеха, которое разобьётся в первом же вузе, — процедил я. — Моя задача — учить. А не подыгрывать.

— Вы просто выгорели, Кирилл Владимирович! — заключила она, махнув рукой. — Вам бы отдохнуть. Или… завести семью. Это смягчает характер.

— Спасибо за диагноз и рекомендации, — ответил я, уже выходя и доставая ключи из кармана. — Я пойду, пожалуй, смягчать характер в одиночестве.

Идиоты. Кругом одни идиоты. И этот чёртов гололёд.

Мой старый фольксваген-пассат, который я ласково называю «Арнольд» за выносливость и полное отсутствие красоты, был нафарширован до отказа. Не деньгами, нет. В багажнике лежали четыре ящика с новыми учебниками (спонсорский подарок, который надо было разобрать), в салоне — стопка тетрадей для проверки и модель солнечной системы из папье-маше, которую надо было довезти до кабинета физики. Арнольд кряхтел под тяжестью, но держался.

Я выехал со школьной парковки с целью подъехать поближе ко входу школы для разгрузки. В голове стучала одна мысль: быстрее разгрузиться и домой. Горячий чай. Тишина. И ни одного живого существа, требующего от меня знаний, оценок или душевного тепла.

Мысль оказалась преждевременной.

В зеркале заднего вида мелькнуло что-то белое и блестящее. Я даже не понял сначала, что это. Машина? Она стояла так близко к выезду, будто ждала именно моего появления. Мой мозг, забитый формулами и скрипучим голосом завуча, с опозданием отдал ногам команду «тормоз». Арнольд, верный и неповоротливый, ответил задумчивым скольжением задней части. Черт, зад машины повело по гололеду.

Последовал глухой, мягкий, и очень дорогой звук.

— Твою мать.

Я совсем не ожидал таких «поцелуев»!

Вылезаю из машины. Морозный воздух ударил в лицо, но внутри горело и потряхивало. Подошёл к месту преступления.

Задний бампер моего Арнольда с его потёртой наклейкой «Physics: it works, bitches!» встретился с боковой дверью автомобиля модного цвета — космический серебряный. С китайским названием, которое все вокруг произносили с придыханием, как будто это не машина, а билет в лучшую жизнь.

Дверь была красиво помята. Бампер мой приобрёл новый живописный изгиб.

И тут из-за руля этой блестящей новинки вышла… Она.

Снегурочка.

Буквально. В короткой белой дублёнке, с развевающимися прядями, выбившимися из косы и в высоких белых сапогах. Лицо её было бледным, глаза — огромными, и в них читалась не столько ярость, сколько отчаяние, граничащее с истерикой. Я узнал её мгновенно.

Ксюша Лазарева. Бывшая коллега, вечная улыбающаяся оптимистка, которая три года назад бросила школу с заявлением «Я пойду дарить детям радость!» и, судя по всему, преуспела в этом настолько, что смогла купить себе такую игрушку. Она меня и в школе то бесила, а когда ушла, мне пришлось подхватить её пятиклашек с математикой на несколько месяцев.

— Кирилл Владимирович? — её голос дрогнул от неподдельного бешенства. — Это твой способ поздравить меня с Новым годом? Трофейным бампером?

Я вздохнул. Глубоко. Выдохнул пар. Виноват? Безусловно. Весь вчерашний аванс ушёл на оплату клуба кактусистов. Ущерб, на глаз, стоил как минимум пары редких суккулентов, о которых я мечтал.

— Лазарева, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни капли извинений. Мне было плевать, но правила приличия диктовали. — Смотри, куда ставишь свою карету из тыквы. Тут знаешь ли, люди ездят.

— Я стояла! — выдохнула она, указывая на меня пальцем в пушистой варежке. — Стояла! Это ты въехал в меня задом! Неужели залипал в телефоне на картинки своих кактусов?

Вот чёрт. Она помнила про кактусы. Это придавало ситуации личный, оскорбительный оттенок.

— Я смотрел на дорогу, — солгал я. — Которая, видимо, обледенела ровно в момент твоего мистического появления.

Мы стояли друг напротив друга посреди пустой школьной парковки. Она — сияющая яростью снежная королева. Я — в потрёпанной куртке и с лицом человека, который уже представил, как отрывает здоровый кусок от зарплаты следующие полгода. В голове пронеслись цифры, возможные варианты, но все они упирались в один факт: деньги. Их нет.

А её взгляд, который метнулся с моей поцарапанной машины на моё, наверное, предельно мрачное лицо, вдруг сменился. Ярость уступила место чему-то другому. Острому, деловому. Почти хищному. Мне это совсем не нравится.

— Ладно, — сказала она, и в её голосе появились стальные нотки. — Что будем делать, физик? Страховка у тебя, конечно, не предусматривает столкновений со сказочными персонажами?

— Какая, на хрен, страховка, — буркнул я, сдаваясь. — Лазарева, я виноват. Говори, сколько. Но имей в виду, мой финансовый максимум сейчас — это бутылка шампанского «Советское» и пачка оливье из кулинарии.

Она медленно обошла свою помятую дверь, потом посмотрела на меня. И в её глазах зажглась искра, которая всегда загоралась, когда нужно было выдумывать безумные школьные спектакли и заражать всех дурацким энтузиазмом. Мне это и тогда не нравилось. Не нравилось категорически.

— Деньги… — протянула она, и уголок её рта дёрнулся. — Необязательно. У меня есть для тебя… альтернативное предложение.

Меня сковало леденящее предчувствие. Хуже, чем от разговора с завучем.

— Какое? — спросил я, уже ненавидя весь мир и особенно эту блестящую женщину в сапогах.

Она сделала шаг вперёд. От неё пахло морозом, конфетами и едой из детского сада. Фуу.