— И какой же?

— Из тех, кто привык проверять людей на прочность, потому что считает это эффективным способом управления.

— А это не так?

— Нет. Это просто удобная форма хамства.

На секунду в кабинете стало тихо.

А потом он усмехнулся.

Опять.

Опять вот так, что мне захотелось одновременно встать и уйти… и еще немного посмотреть.

— Хорошо, — сказал он. — Попробуем без хамства. У меня есть объект.

Он подвинул ко мне планшет.

На экране появился дом.

Вернее, старый особняк из светлого камня, стоящий среди сосен. Большой, с правильными линиями, террасой, высокими окнами и каким-то странным ощущением тоски, которое чувствовалось даже по фотографии.

Я невольно взяла планшет в руки.

— Это где?

— За городом. Сорок минут от Москвы.

— Частный дом?

— Да.

Я листала снимки дальше. Гостиная. Холл. Лестница. Детская комната, которую явно не закончили. Библиотека. Огромная кухня. И везде — пространство, воздух, свет, и одновременно ощущение пустоты. Как будто дом построили, но так и не оживили.

Профессиональный зуд проснулся мгновенно.

Вот это можно сделать.

Вот это хочется сделать.

Вот тут можно развернуться так, что потом самой захочется там жить.

— Красивый дом, — признала я.

— Был бы еще красивее, если бы в нем появился человек, который умеет делать пространство живым.

Я подняла глаза.

— Вы сейчас сделали мне комплимент?

— Не привыкайте.

— Поздно, я уже растрогана.

Матвей пропустил это мимо ушей.

— Мне нужен не просто дизайнер. Мне нужен человек, который сумеет собрать этот дом заново.

— Для продажи?

— Нет.

Он ответил слишком быстро.

Я прищурилась.

— Тогда для кого?

Матвей на мгновение отвел взгляд.

Впервые с начала разговора.

— Для моей дочери.

Я замерла.

Вот это уже было неожиданно.

Не сам факт, что у него есть ребенок. У взрослых мужчин дети иногда случаются, ничего сверхъестественного. Но в его голосе на этих словах появилось что-то совсем другое. Не сталь. Не контроль. Живое.

— Сколько ей? — спросила я тише.

— Шесть.

— И вы хотите перестроить дом под нее?

— Я хочу, чтобы она захотела в нем жить.

Я медленно положила планшет на стол.

Так.

Понятно.

Вот где подвох.

Ни один мужчина не смотрит на дизайн детской комнаты с таким лицом, если дело только в мебели и шторах.

— Она живет не с вами? — осторожно спросила я.

Матвей посмотрел прямо на меня.

— Сейчас живет со мной. Но дом… сложная история.

— А простые, я так понимаю, в ваш пакет услуг не входят?

— Нет.

— Жаль. Иногда они полезны для психики окружающих.

Он не улыбнулся, но взгляд стал мягче. Совсем немного.

— Вы беретесь?

Я откинулась на спинку кресла.

Вот он, момент.

Нормальная, разумная женщина должна была задать вопросы про бюджет, сроки, команду, условия.

Но я уже знала, что соглашусь.

Потому что дом был прекрасен.

Потому что мне нужны деньги.

Потому что там была маленькая девочка, которой, судя по всему, очень не хватает ощущения дома.

И потому что я, очевидно, совсем не умею беречь свои нервы.

— Берусь, — сказала я. — Но у меня есть условия.

— Конечно.

— Первое: вы не вмешиваетесь в мою работу каждые пять минут.

— Уже сложно.

— Второе: если вам что-то не нравится, вы говорите это нормально, через рот, а не через вот это ваше ледяное молчание.

— У меня ледяное молчание?

— У вас лицо человека, который мысленно увольняет Вселенную.

В этот раз он все-таки рассмеялся.

Коротко, низко, по-настоящему.

И у меня отчего-то дернулось сердце.

Очень некстати.

Очень.

— Хорошо, Арина. А третье условие?

— Не называйте меня «Арина Воронцова» таким тоном, будто собираетесь допросить с пристрастием.

Он смотрел на меня еще секунду, потом медленно кивнул.

— Договорились… Арина.

Пауза на имени вышла слишком ощутимой.

Неприлично ощутимой.

Я встала.

— Тогда пришлите мне все материалы по дому. И адрес.

— Сегодня вечером будете на объекте.

Я моргнула.

— Что значит — буду?

— То и значит. Я заеду за вами в семь.

— Вообще-то я не соглашалась проводить с вами вечер.

— Вообще-то это рабочая поездка.

— В машине. За город. С мужчиной, который уже один раз заявил, что надеется никогда меня не видеть.

Матвей тоже встал.

— А вы, между прочим, поддержали эту мысль.

— Потому что тогда еще не знала, что вы умеете внезапно превращаться в отца шестилетней девочки.

— Это что-то меняет?

— Пока не знаю.

Он подошел ближе.

Не вплотную.

Но достаточно, чтобы я снова почувствовала этот его запах — что-то свежее, мужское, слишком опасное для трезвого мышления.

— В семь, Арина.

— Вы всегда такой уверенный?

— Только когда прав.

— Ненавижу таких мужчин.

— Неправда.

Серые глаза смотрели слишком внимательно.

Я подняла подбородок.

— Почему это?

— Потому что вы все еще стоите здесь, а не хлопнули дверью пять минут назад.

Проклятый.

Самодовольный.

Невыносимый.

И, кажется, абсолютно прав.

— В семь, — сухо повторила я и пошла к двери.

Уже взявшись за ручку, обернулась.

— И еще, Матвей Андреевич.

— Да?

— Если в вашей машине опять начнется этот ваш фирменный тон “я царь мира, а вы все недоразумение”, я выйду прямо на ходу.

— Не выйдете.

— Проверим.

— Обязательно.

Я вышла из кабинета, аккуратно закрыла за собой дверь, дошла до лифта, вошла внутрь и только там позволила себе выдохнуть.

Потом посмотрела на свое отражение в зеркальной стенке кабины и сказала честно:

— Поздравляю, Арина. Ты опять вляпалась. И, похоже, с разбега.

К семи вечера я переоделась трижды.

Сначала надела серое платье — слишком нарядно, будто еду не на объект, а на свидание. А я, между прочим, ехала смотреть дом. С мужчиной, которого хотелось временами стукнуть рулоном чертежей по голове.

Потом выбрала джинсы и белую рубашку — слишком просто, словно я стажерка, которую взяли “на посмотреть”.

В итоге остановилась на темно-синих брюках, тонком молочном свитере и длинном тренче. Достаточно спокойно. Достаточно женственно. Достаточно так, чтобы не выглядеть женщиной, которая два часа собиралась на рабочую встречу.

Хотя именно это я и делала.

— Позор, — сказала я отражению в зеркале.

Отражение не спорило.

Телефон завибрировал ровно в семь ноль одну.

Я внизу.

Никаких “добрый вечер”, “выходите”, “не спешите”. Конечно. Зачем вежливость, если можно быть Матвеем Громовым.

Я схватила сумку, папку для заметок, ключи и, прежде чем выйти, на секунду замерла в прихожей.

Странное чувство.

Волнение. Настоящее. Почти девчоночье, что ли.

Это раздражало.

Я закрыла дверь и спустилась вниз.

Его машина стояла прямо у подъезда — черная, дорогая, безупречно чистая, как будто даже московская пыль боялась на нее садиться. Матвей вышел сам, открыл мне дверь — и это почему-то выбило меня из колеи сильнее, чем если бы он просто остался за рулем.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Надо же, — не удержалась я. — А вы умеете.

— Что именно?

— Начинать встречу без командного тона.

— Не обольщайтесь, это разовая акция.

— Жаль. Я уже начала привыкать к вашей человечности.

Он чуть усмехнулся и дождался, пока я сяду.

Внутри машина пахла кожей, холодом с улицы и чем-то его, уже знакомым. Это тоже раздражало. Все, что касалось этого мужчины, слишком быстро становилось узнаваемым.

Матвей сел за руль, выехал со двора и несколько минут молчал.

Я тоже.

Потому что в тишине с ним было почему-то не неловко. А это уже тревожный звоночек.