— Олег.

— Что?

— Если это очередная попытка снова войти в мою жизнь под предлогом “надо поговорить”, то я просто положу трубку.

Он усмехнулся. Я даже через связь это услышала.

— Арина, расслабься. Мне давно неинтересно входить в твою жизнь.

Вот за такие фразы я когда-то и перестала его любить окончательно.

Спокойные.

Чистые.

Безжалостные.

— Замечательно, — ответила я. — Тогда присылай все юристу.

— Сегодня в пять. В нашей старой квартире. Иначе вопрос затянется еще на полгода.

— Меня не устраивает…

— До встречи.

Он сбросил вызов.

Я уставилась на погасший экран.

Руки дрожали.

Только не сейчас.

Только не тогда, когда я впервые за долгое время начала дышать свободнее.

— Арина.

Я обернулась.

Матвей стоял в коридоре.

Конечно, он все увидел.

По лицу. По позе. По тому, как я сжала телефон, словно хотела раздавить его в ладони.

— Это он, — сказал Матвей.

Не спросил.

Я кивнула.

— Да.

— Что ему нужно?

— Встретиться. Якобы по поводу квартиры.

— И ты поедешь?

— Придется.

Он подошел ближе.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

— Арина.

— Нет, Матвей. Это мое прошлое. Я сама разберусь.

— Твое прошлое явно не умеет появляться деликатно.

— В этом и проблема. Но именно поэтому я не хочу, чтобы ты был рядом.

— Почему?

Я тяжело выдохнула.

— Потому что рядом с Олегом я становлюсь… не такой, какая сейчас. Более злой. Более уязвимой. Более той, которой мне быть не хочется.

Матвей смотрел так внимательно, что мне стало почти не по себе.

— Я не боюсь увидеть тебя уязвимой.

— А я боюсь.

Это вырвалось слишком честно.

Слишком голо.

Он поднял руку, коснулся моей щеки.

— Арина, ты не обязана быть сильной двадцать четыре часа в сутки.

— Знаю.

— Но ведешь себя так, будто обязана.

— Потому что если не я, то кто?

Слова прозвучали резко. Слишком резко.

Матвей не убрал руку.

— Уже не только ты.

И от этой фразы у меня на мгновение перехватило дыхание.

Вот оно.

Опять.

Он заходил туда, куда я обычно никого не пускала.

Туда, где женщина не просто самостоятельная, а уставшая быть ею без права иногда опереться.

— Не делай так, — прошептала я.

— Как?

— Не говори вещи, от которых мне хочется тебе верить.

Он смотрел долго.

Потом сказал:

— Поздно.

И я поняла, что день у меня будет ужасный.

Потому что в пять мне предстоит встретиться с человеком, который когда-то сделал больно так глубоко, что я месяцами собирала себя по кускам.

А после этого — вернуться сюда.

К мужчине, которому я уже слишком многое начинаю позволять.

И если Олег сегодня нажмет на старые раны, то я либо окончательно сбегу от всего этого чувства, либо…

Либо впервые по-настоящему выберу не страх.

А любовь.

Что, как известно, всегда риск.

Квартира встретила меня запахом пыли, пустоты и чего-то старого, от чего всегда щемит в груди, даже если давно уже не любишь.

Мы с Олегом прожили здесь почти четыре года.

Четыре года утреннего кофе на той самой кухне.

Новых стульев, которые выбирала я, а он потом говорил:

— Нормально.

Книг, которые покупала я, а читал он.

Гостей, которых принимала я, а очаровывал он.

И тишины, которая в последние месяцы разрасталась так быстро, что однажды заняла весь дом.

Я стояла у двери, держа в руке ключ, который так и не выбросила, и думала только об одном: надо было все-таки послать сюда адвоката.

Но было поздно.

Олег уже открыл дверь изнутри.

— Проходи, — сказал он так, будто мы вчера расстались мирно и сегодня просто обсуждаем ремонт.

Все такой же.

Собранный.

Хорошо одетый.

Красивый, черт бы его побрал, той самой ухоженной красотой мужчин, которым возраст идет только потому, что о них постоянно заботится кто-то другой — женщины, ассистенты, портные, стоматологи, массажисты и целая армия людей, делающих из них “успешный образ”.

— Ты не меняешься, — сказала я, проходя в прихожую.

— Это комплимент?

— Нет. Констатация стабильности.

Олег закрыл дверь.

— А ты изменилась.

— Спасибо, старалась.

Он задержал на мне взгляд.

— Похорошела.

Я усмехнулась.

— И это тоже не комплимент.

— Почему?

— Потому что так бывшие мужья говорят, когда хотят смягчить следующую гадость.

Его рот дрогнул.

— Я не пришел делать тебе гадости.

— Тогда удиви меня. Говори, что за “нюанс”.

Мы прошли в гостиную.

Почти пустую теперь. Часть мебели уже вывезли. Стало больше воздуха и меньше прошлого, но это не помогало.

Олег достал из папки документы и протянул мне.

— Проблема в переоценке долей. Банк пересмотрел условия. Если мы сейчас не подпишем соглашение, квартира повиснет еще минимум на полгода.

Я взяла бумаги.

Пробежала глазами.

Все и правда выглядело как рутинная юридическая дрянь. Неприятная, но решаемая.

— Это можно было прислать юристу, — сказала я.

— Можно.

— Но ты позвал меня лично.

— Да.

Я подняла глаза.

— Зачем?

Олег молчал пару секунд.

Потом сел в кресло и сцепил пальцы в замок.

— Потому что хотел тебя увидеть.

Вот оно.

Как по расписанию.

Я даже не разозлилась сразу. Только устала.

— Зачем? — повторила я.

— Чтобы понять, как ты.

Я коротко рассмеялась.

— Серьезно? Через столько времени тебя вдруг посетила эмпатия?

— Арина, не надо сразу в штыки.

— А как надо? В объятия?

— Ты всегда все превращаешь в бой.

— Неправда. Просто с тобой иначе нельзя.

Он поморщился.

О, надо же, задела.

— Я виноват перед тобой, — сказал Олег. — Я это понимаю.

— Поздновато.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Нет. Не лучше. Иногда поздно — это просто бесполезно.

Он смотрел на меня долго.

И вот это было хуже всего — потому что когда-то именно такой взгляд действовал на меня безотказно. Спокойный. Вдумчивый. Как будто передо мной мужчина, который наконец что-то осознал.

Я уже знала цену этим взглядам.

Никакую.

— У тебя кто-то есть? — спросил он вдруг.

Я медленно положила документы на стол.

— Даже если да, тебя это не касается.

— Значит, есть.

— Значит, тебе пора научиться слышать слово “не касается”.

— Это у него такой дорогой парфюм? — Олег кивнул на мой шарф, и я резко вспомнила, что утром Матвей, обнимая меня в коридоре, касался лицом моей шеи. Запах и правда мог остаться.

Меня передернуло.

— Не смей.

— Что именно?

— Переходить на этот тон. Ревновать. Считать, что имеешь хоть какое-то право задавать подобные вопросы.

Олег встал.

— А почему меня вообще должно устраивать, что после меня ты так быстро…

— После тебя прошло больше года, — перебила я ледяным голосом. — И, что характерно, все это время ты не торопился интересоваться моей жизнью.

— Потому что думал, что тебе нужно время.

— Мне нужно было не время. А чтобы ты исчез.

Повисла тишина.

Тяжелая.

Злая.

Снаружи кто-то сигналил во дворе. Где-то наверху гремела музыка. Обычный дом, обычный вечер. А у меня внутри снова поднималась та старая, липкая смесь боли и унижения, которую я так старательно выметала из себя по кускам.

Олег подошел ближе.

— Арина. Я ошибся.

— Да.

— И я это признаю.

— Да.

— И, может быть…

Я вскинула на него глаза.

— Даже не заканчивай.

— Почему?

— Потому что если ты сейчас попробуешь сказать, что хочешь все вернуть, я тебя возненавижу уже по-настоящему.

Он замолчал.

И этого молчания мне хватило, чтобы понять:

именно это он и собирался сказать.