--Дура, уводи дронами с тележками все “объекты” или эксперимент загнётся нах, увози их - идиотка!!! Хочешь что-бы мы снова потеряли все исследовательские материалы и самих подопечных?!

Неожиданно наступила полная тишина, словно бы кто-то отключил все звуки рядом с Артёмом. Сообщение от Системы текстом.

--Протоколы спасения на экстремальный случай активированы самой Системой. Мы переместим Вас в безопасное место.

--Класс. - хмыкнул мысленно Вальный, но ответа не последовало.

--Не стоит бояться! Система работает в штатном режиме и готовит вариант спасения.

Начались странные помехи, сигналы фонили и скрежетали, визжали или шипели, пошли волны. Ощутимо дрожало “яйцо-капсула” с мужчиной внутри.

--Спасительное перемещение: Девять, восемь, семь... - Сообщение с обратным отсчётом. - Два, один – Рестарт!

Странные помехи, словно бы старый советский телевизор “Электрон” даёт волны, рябь, потом всё затухает.

Организм мужчины совершенно перестал реагировать: нельзя пошевелить пальцами или недавно немного “заработавшими” руками, ничем!

Слышны затухающие крики медперсонала у капсулы и отдалённые глухие взрывы. Ревун системы безопасности безостановочно включён. Началась трещётка стрелкового боя и вопли раненных. Всё уже рядом.

Странные новые ощущения: Артёму кажется он словно бы перетекает, всем телом, сознанием, душой – не объяснить. Его куда то “переливают”, постепенно, но скоро, выжимая из прежнего мира и вталкивая в иное состояние или нечто подобное...

Снова появилось зрение. Сразу после того как совершенно пропал на несколько минут звук: стрельба и вопли совершенно затихли, как и голоса возле капсулы, вообще какие либо звуки. Ничего нет.

Зрение как таковое не вернулось, просто появление ярких пятен, чёрное сменяется серым, потом бурыми и желтоватым, снова серым и чёрным. Артём чувствовал себя странно: не его тело, он в тёплом мешке, в полуподвешенном состоянии.

Внезапно, как всегда, появилась Система: “Готовность! Девять-восемь...” Снова обратный отсчёт.

Крик роженицы и мышцы сжали тело Артёма. Короткие импульсивные сжатия и уже яркий свет. Ничего не видно и непонятно, но светло!

Короткая вспышка боли в области животика, там где пупок. Неизвестные тащат Артёма на руках, его нынешнее тело совершенно крохотное.

--Детское? Младенец?! - ошарашено подумал мужчина, когда его пару раз больно шлёпнули по попе и он, наконец то, разревелся. Почти беззвучно на первый раз, пока организм привыкал к новому состоянию.

Стало просто и легко, радостно и невмоготу захотелось петь - однако новое тело могло лишь плакать, и младенец вовсю захлёбывался не столько рёвом, сколько нявканием и шипением с открыванием рта и попыткой спрятать голову снова в утробе матери.

--Рестарт! – сообщение от Системы. - Запуск перехода успешный. Состояние в норме.

Ощущение что несут на руках и ложат в тряпицу. Снова куда то переносят и вот уже тёплая женская грудь тычится в рот малышу: непроизвольно новорожденный хватает её и кое-как справляясь с непослушными губами и язычком начинает сосать молоко.

Странные слова и язык. Артём совершено не может понять кто и на каком языке говорит: “Аннарит глом инда фас. Лоррик лярут оффсе тонна...”

Система показывает столбцы текста и букв, отчаянно происходят некие расчёты и процесс поиска языков, но перевода пока что нет и на вопросы новорожденного она не отвечает.

Следующие, долгие дни, проходили для Артёма в “созерцании собственного пупка”, как и советовали философы: грудь матери, сон, раздумья кто он и что с ним происходит, молчание Системы – снова грудь и сон, “хождение под себя”, совершенно непроизвольное, смена пелёнок и сон. Редкие обмывания – особо с чистотой, там где он сейчас находился, не заморачивались.

Из забот о малыше - были лишь в меру чистые, пахнущие травой или корой, пелёнки и обмывания в случае обделывания. Всё.

Рассматривать, лежащему на шкуре собаки или волка, в самосделанной люльке из досок, “новорожденному” - было практически нечего: примитивный дом-хибара с одной большой комнатой и парой поменьше, огороженные от основного помещения обычными занавесками. Стол для еды у в центре и поменьше, у самого окна.

Всего два табурета и куча тряпья постоянно сушащегося у чадящего округлого камина или печи, малышу сложно было разобрать не имея возможности приблизиться и пощупать всё самому.

Вечная полутьма. Непонятные разговоры. Кормление и почти тут же организм тянуло на сон. Потом всякие исполнения потребностей и обмывка, и так день за днём. Взрослому человеку хотелось выть от скуки и полного отсутствия каких либо событий в жизни.

Примерно через три месяца, неожиданно снова подключилась, вернувшаяся в активную форму, Система: “Внимание! Осмотр!”

--Чё? Кем? - мысленно пробормотал со сна мужчина, пока его нынешний детский ротик лепетал нечто умилительное и слюнявился на не сильно опрятный халат матери, несущей его на руках прочь из хибары.

Выбрались из-за нескольких ковров, видимо бывших вместо дверей, на свежий воздух – охренеть!

Оказывается это целое поселение, на несколько тысяч домиков разнообразнейших форм и расцветок, но всех их объединяло одно – дикая нищета! Огромный раскинувшийся кое-как дачно-садовый кооператив нищих. Примерно так.

Дома возводились “из того что было”, то бишь гнилых досок и кусков камня, старющего замшелого кирпича, точнее его обломков и брёвен, а то и просто древесных стволов немного обработанных лишь бы выдерживали вес. Много было глины, соломы на крышах или камыша, замазки землёй и тому подобного.

Посёлок примыкал к домам окраины большого города, там высились многоярусные дома, были видны башни крепостной стены и храмов, стоял гвалт - даже здесь слышимый: от голосов многих тысяч глоток одновременно орущих, перекрикивающих друг друга, поющих или смеющихся до хохота.

Но здесь, куда вынесли “младенца” Артёма: присыпанная крошевом соломы грязища, у сотен нищих хибар, толпа шепчущихся на ухо друг другу людей - таращащихся на молодых матерей с грудничками, возрастом от месяца до полугода на руках, и странная комиссия из трёх седовласых стариков, с бородами чуть не до пояса.

Очередь. Всех матерей с грудничками выставляют в единую очередь и они, согласно кивку одного из стариков, идут к старшему бородачу: тот смотрит на карапуза, потом поднимает длинный посох с камнями, словно бы для удара, но вместо этого просто водит им вокруг розового плачущего комка плоти, как сапёр металлоискателем - на угрожаемом минноопасном участке.

--Что это? - спросил мысленно, скорее самого себя чем Систему, Артём. - Какого лешего им от меня надо будет и зачем это... В виде металлоискателя? Надеюсь не очередной местечковый Ирод, с манией казней младенцев мужского пола.

Младенцы были однако не только мальчиками, но и девочками: их осматривал самый старый из “бородачей”, водил перед ними обеими руками, а потом посохом – но вскоре качал головой и жестом отпускал матерей обратно в толпу, к мужьям и братьям шепчущимся тут же, но на приличном расстоянии.

Стала наконец видна прибывшая в поселение группа: трое стариканов с посохами, в шёлковых одеждах чуть не до самых пят, в смешных колпаках на головах, но скорее коротких и широких, с оторочкой позолоченной или золотой вязью.

За ними высилось два десятка могучих воинов в однотипных накидках, но разнообразнейшей броне и вооружении: накидки белые, с изображением на них чёрной горы или скалы и на ней красного дома, скорее всего башни, замка или храма. Артём не мог понять.

Воины были в бригантинах с металлическими полосами, кольчугах обычных и ламелляре. Пара рослых детин стояла одетые в кирасы и носила на головах не открытые, без забрал, шлемы – а настоящие произведения искусства: вычурные головные уборы с завитушками в виде бараньих рогов, гроздей винограда и цветка лотоса на вершине.

Смысла композиции Артём понять так и не смог. Возможно тамошние бараны жрали виноград и фекалии выделяли лотосами? Или местные воины были самокритичны и сами понимали - кем являлись для своих командиров?