Страх оковал Лею. Она не знала, что будет ее спрашивать королева. И тем более не знала, что нужно отвечать. Вариантов оставалось немного. Или врать и надеяться на чудо или говорить правду, и будь что будет.

Тем временем королева подошла к правительнице, надела что-то на голову и произнесла:

— Артефакт правды. Покажет, врешь ты или нет. А теперь поговорим.

Лея поняла, что выбора у нее не осталось.

Глава 24

— Скажи мне, дорогая моя горничная, и с кем это ты общалась в своей комнате? — спросила королева, а Лея поняла, что врать, смысла нет.

Только оставался вопрос: как она об этом узнала? Кто-то подслушивал? Лея поняла, что вела себя слишком легкомысленно, решив, что в своей комнате она будет в полной безопасности.

Правительница медленно моргнула, собирая воедино осколки чувств, которые бушевали внутри. Легкая дрожь пробежала по ее губам, когда она сделала едва уловимый вдох, словно набирая воздух перед погружением в глубины неизведанного. В этот момент мир вокруг замер, ожидая, когда она найдет в себе силы и мудрость, чтобы произнести то, что так тяжело давалось.

— Это сложно объяснить и это долгая история, — лишь смогла ответить Лея.

— Прекрасно, у нас много времени. Ты можешь мне все рассказать, — сказала королева и приготовилась слушать.

— Тогда я начну с самого начала, сказала Лея и тяжело вздохнула. Я никакая не горничная и даже не с этой планеты. Я правительница планеты Аликанто, власть в которой решили захватить…

Лея рассказала и про Александра и про то, как обосновалась на новой планете, про то, как ее похитила Мэри, которая хочет спасти свою планету и помочь другим, но для этого ей нужны союзники.

— Так значит, в ваш план входило меня похитить? — удивилась королева.

— Да, — выдохнула Лея, опасаясь последствий.

— А почему нельзя договориться? — задала логичный вопрос королева.

— Я спрашивала то же самое, но Мэри мне сказала, что об этой мисси никто не должен знать, — только и смогла ответить правительница, не зная как объяснить, что происходит.

— Все в этой истории слишком уж звучит неправдоподобно, но артефакт правды говорит, что ты не врешь.

Королева подошла, сняла с головы правительницы артефакт и сказала:

— Жди, — и вышла, громко хлопнув дверь.

И Лея принялась ждать. Она сидела, словно застывшая статуя, в объятиях тишины, которая не была покоем, а скорее тяжелым, невидимым одеялом. Каждый шорох, каждый вздох казался оглушительным в этой вакуумной пустоте, где время текло вязко, как смола. В воздухе висело предчувствие, тонкое, как паутина, но прочное, как сталь, — предчувствие того, что вот-вот что-то изменится, что за гранью этой безмолвной завесы уже зреет ее судьба. Тишина давила, сжимая грудь, заставляя сердце биться в унисон с немым ожиданием, с каждым мгновением приближая неизбежное.

Глава 25

Скрип, долгий и мучительный, разорвал тишину. Казалось, сама дверь сопротивлялась, прежде чем уступить. Затем, медленно, словно из глубин веков, она отворилась, обнажив силуэт. В дверном проеме возникла Королева. Ее появление было не просто входом, а вторжением — властным, неотвратимым, заставляющим сердца замирать в ожидании.

Лея поежилась, она давно потеряла счет времени. Сколько прошло в мучительном ожидании? Часы или минуты?

— Вставай, — раздался громкий голос королевы, а правительница поняла, что начала ощущать свое тело.

Лея аккуратно приподнялась и почувствовала, что у нее кружится голова. Девушка прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Королева с интересом наблюдала за происходящим.

— Сейчас ты вернешься в свою комнату, приведешь себя в порядок, поешь и явишься ко мне в кабинет через два часа, — сказала королева и вышла.

В ту же секунду забежала служанка и помогла правительнице добраться до ее комнаты. Лею уже ожидала теплая ванна, в которую девушка с удовольствием забралась и облегченно выдохнула.

Теплая вода обняла ее, словно ласковое одеяло. Каждая клеточка тела расслаблялась, отпуская напряжение. Пар, легкий и ароматный, окутывал девушку, унося мысли далеко от суеты. Она закрыла глаза, позволяя себе полностью погрузиться в это блаженство. Мягкие пузырьки щекотали кожу, а тихий плеск воды стал единственным звуком в этом уединенном мире. Это был момент чистого наслаждения, когда время замедлило свой ход, а заботы растворились в теплой неге.

Но долго наслаждаться не получилось. Служанка настойчиво объявила, что пора выходить и одеваться. Правительница с неохотой выполнила указания служанки и надела свое платье горничной.

На столе ожидал целый пир. Стол ломился от изобилия, где каждый ингредиент кричал о своей свежести и качестве. Аромат запеченной птицы с хрустящей корочкой переплетался с пряными нотками трав. Рядом — яркий салат, где сочность овощей и свежесть зелени дополнены легкой, пикантной заправкой. Фрукты сияли глазурью, а сырная нарезка обещала богатство вкусов. Это не просто еда, это приглашение насладиться каждым моментом.

Лея удивилась такому поведению королевы. Почему так? Она простила? Она поверила? Но, что будет дальше? Правительница с аппетитом поела и направилась в кабинет, где ее ожидал тяжелый разговор.

Глава 26

Королева Инесса восседала за массивным столом, чья полированная поверхность отражала мягкий свет, проникающий сквозь высокие окна. Ее величество, облаченная в одежды, достойные ее сана, казалась неотъемлемой частью этого великолепного кабинета, где каждая деталь говорила о власти и утонченности. Тишина, нарушаемая лишь шелестом пергамента, окутывала ее, подчеркивая сосредоточенность и достоинство момента.

Лея вошла в кабинет практически бесшумно.

— Присядь, — сказала королева и указала на стул напротив своего стола.

Правительница также бесшумно подошла и присела.

Королева, чьи глаза подобны двум холодным бриллиантам, медленно обвела взглядом правительницу. В этом пристальном, почти пронзительном осмотре не было ни тени снисхождения; лишь взвешенная строгость, присущая той, кто несет бремя власти. Казалось, каждое движение ее глаз, каждый едва уловимый поворот головы был частью немого, но решающего вердикта, который уже созрел в ее мудром сердце.

— Я долго думала над происходящим, и приняла решение, — строгим голосом произнесла королева, пристально разглядывая Лею.

— Какое? — со страхом спросила Лея.

— У тебя есть два выбора. Ты или помогаешь мне, или тебя будут судить за предательство, — произнесла королева, проигнорировав вопрос.

Внутри правительницы что-то тихо щелкнуло, как будто затворка старинного механизма, который уже давно ждал своего часа. Не было ни бунта, ни отчаяния, лишь холодное, кристальное понимание. Пути назад не существовало, словно она стояла на краю обрыва, и единственное, что оставалось — шагнуть вперед. Решение, словно высеченное в камне, уже было принято не ею, а самой жизнью, и ей оставалось лишь принять его, как принимают неизбежное дыхание.

— Я буду помогать, — послушно проговорила Лея.

— Прекрасно, а теперь слушай меня внимательно, — проговорила королева и начала излагать свой план.

Сердце Леи билось где-то в горле, когда она осознала весь масштаб того, что собирается сделать. Это было предательство, без всяких сомнений. Образ человека, которого она предавала, мелькнул перед глазами, вызывая волну стыда и отчаяния. Но даже сквозь этот шквал эмоций пробивалось другое, более спокойное, но не менее сильное чувство: понимание того, что другого пути просто не существует. Это было решение, принятое в безвыходной ситуации, где каждый выбор вел к боли, но этот был единственным, который она могла себе позволить.

Глава 27

Вечер опустился на замок, окутав комнату мягким полумраком. Лея сидела у окна, наблюдая, как последние лучи солнца гаснут за горизонтом, и чувствовала, как внутри нее нарастает странное, почти осязаемое напряжение. Это было не просто волнение, а скорее предчувствие чего-то необратимого, чего-то, что изменит привычный ход вещей. В воздухе витала едва уловимая смесь решимости и тревоги. Она перебирала в руках мелкие предметы, словно пытаясь найти в них опору, но пальцы скользили, не находя привычной твердости. В голове проносились обрывки мыслей, как тени, мелькающие на стене, но ни одна из них не могла заглушить этот внутренний зов, эту тягу к действию. Она знала, что сейчас, в этот самый момент, она стоит на пороге, и шагнуть за него будет означать погрузиться в неизведанное, в то, что, возможно, оставит горький привкус на долгие годы. Но сейчас это казалось единственно верным путем, единственным способом почувствовать себя живой, даже если эта живость будет оплачена будущими сожалениями.