— Извини. Глупость сморозил, — ответил я. — Пошли. Устроим вам праздник.

Дверь в административный отсек этой зоны выбилась довольно легко, под разинутые от удивления рты заключённых.

Ещё более удивлённо выглядели сотрудники учреждения, когда посреди прохода появился я. Удивились они настолько, что даже не сразу догадались вскинуть своё оружие и открыть огонь.

Убивать я их не стал. Короткими рывками от одного человека к другому, я вырывал из их рук автоматы и пистолеты (порою вместе с пальцами), пока тарахтение отстреливаемых патронов не стихло.

Повисла немая тишина, в ходе которой ошарашенные «мопсы» переводили взгляды то на меня, то на волками глядящих заключённых.

Мельком я отметил, что большинство чёрных военных форм спецотдела носили ещё и шевроны с белым флагом с красной окружностью посредине. Так, в международной структуре отмечали принадлежность к той или иной стране. Но, на удивление, были здесь не только японские флаги. Имелись также и флаги США. Но взгляд мой зацепился за выделяющийся среди всех флаг Румынии.

— Опа! Иди-ка сюда.

Я выдернул из толпы испуганного человека лет тридцати, отвёл его в сторону и спросил:

— Ты-то, как здесь оказался?

«Мопс» сглотнул и ответил:

— Командировка.

— Вот значит как? Интересно, — почесал я подбородок свободной от удержания пленного рукой. — Ты из спецотдела? Давай рассказывай.

Хоть и нехотя, но допрашиваемый кое-что мне рассказал. Не так много, как хотелось бы, но уже что-то. Он сам был принят в спецотдел недавно, поэтому знал немного. Их задачи мне уже были известны. Сродни они были тем задачам, что обычно выполняют всякие КГБ, ФСБ и иже с ними. Вот только формально в рамках всего мира и в отношении «потусторонних угроз».

Эта тюрьма предназначалась, очевидно, для содержания одарённых, которые отказываются сотрудничать с МОППС в плане противодействия всяким этим угрозам. То есть те, кто отказался применять свои обретённые силы на благо МОППС. Но не только вот такие свободолюбивые товарищи здесь были. Те, кто успел накуролесить с помощью сверхсил, к сотрудничеству даже не приглашались.

— А что насчёт экспериментов? — спросил я у «мопса».

— Про это я ничего не знал, пока сюда не прибыл, — замотал тот головой. — Это какая-то местная самодеятельность.

— А чего наверх не доложил? У тебя же есть своё руководство?

— Так кто ж мне даст? Связь с внешним миром здесь строго ограничена.

Я на пару секунд задумался, и «мопс» воспользовался этим, чтобы задать мне вопрос:

— А что со мной будет?

Я взглянул на него оценивающе и пожал плечами:

— Если народ подтвердит, что ты в издевательствах не участвовал, я тебя отпущу. И даже пальцы ломать не буду.

Тот облегчённо выдохнул и, как оказалось, не зря. Большинство заключённых его вообще впервые видело. Зато остальных собравшихся здесь знали очень хорошо.

Я не стал никак ограничивать людей в их жажде мести. Пользуясь возросшим до небес авторитетом, Белла взяла командование в свои руки. С помощью бородача и опалённого парня она скооперировала людей, и те вывели администрацию этой зоны в общий зал. Где уже и потекла кровь.

Я никак в этом не участвовал, а лишь наблюдал со стороны, придерживая шокированного румынского «мопса», чтобы тот не сбежал.

Вместо расправы я спокойно наблюдал за поведением отдельных заключённых. Все они были злы на своих тюремщиков. Но вот обагрять свои руки кровью спешили не все. Ярче всех на этом поприще сиял именно парень с ожогом. Отобрав у одного из тюремщиков резиновую палку, он ею же забил того насмерть, оставив лежать в луже крови.

Смачно харкнув на труп, он повернулся к остальным и воскликнул:

— Чего смотрите⁈ Или хотите сказать, я не прав⁈ Скольких эта гнида замучила, а⁈

Спорить никто с ним не стал. Напротив. Та азиатка, что первая показала мне следы побоев, достала найденный где-то пистолет и со стеклянными глазами прострелила голову одного из тюремщиков, стоящих на коленях.

Такие методы пришлись остальным больше по душе. Но всё равно лишь некоторые отваживались брать оружие и выносить мозги своим тюремщикам.

Это касалось в первую очередь надсмотрщиков из МОППС. Людей в белых халатах люди оставили на самое вкусное. Тут уж жалости не было ни у кого. Бородач, до этого не участвовавший в карательных мероприятиях, сам лично схватил одного из плюгавеньких японцев в очках и, как мешок с картошкой, взвалил того на плечо.

За ним последовали и остальные. Горе-исследователям пришлось на своей шкуре испытать действия их же приборов. Нескольких заживо сварили в кипятке. Кого-то оставили замерзать в холодильнике. Ну а кого-то поджарили на электрическом стуле.

— Ну, вот и всё, — как-то грустно пробасил бородач, отряхивая руки, когда последний мучитель испустил дух.

Повернувшись ко мне, он развёл руками:

— Ну и что теперь?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Мы пришли только за Беллой и Данте. Остальные мне неинтересны.

— Значит, мы можем уйти? — спросил у меня обожжённый.

— Не так быстро, — покачал я головой. — Маньяков в мир я тоже выпускать не собираюсь.

Взяв под руки своего спасённого «мопса», я приказал ему отвести меня туда, где хранятся личные дела всех заключённых. И такой архив здесь действительно был. Причём не электронный, а самый что ни на есть старомодный. В серых картонных папках. Разве что без надписи «Дело №» на титульном листе.

Я посмотрел на весь этот массив бумаг и тяжело вздохнул, после чего вышел по рунической связи:

— Аска, милая, ты меня слышишь?

— Слышу, дорогой. Что у тебя?

— У меня есть работа для тебя и Чих.

— Вот бы что хорошее предложил, — вздохнула целительница. — Ладно. Сейчас будем.

— Спасибо. Заодно возьмите с собой Хила. Тут есть для него занятие.

Сортировку людей я спихнул на Чих и Аску. А помогать им оставил Лёху. Так звали сотрудничавшего с нами «мопса». Задача была выявить среди заключённых полных отморозков, которых не стоит выпускать в свет. А такие здесь действительно были.

Когда я подошёл к выходу, заметил возле всё также невозмутимо стоявшей Силины несколько трупов в состоянии разрезанной мозаики.

— Это ещё кто? — спросил я, приподняв брови.

— Уйти хотели, — флегматично ответила дроу. — Я их предупредила, что нельзя. Но они настаивали.

— Молодец. Всё правильно, — кивнул я.

Вскоре на подмогу Силине пришли ещё Проклятые. Они оцепили весь сектор, и заключённые уже сами стояли едва ли не по стойке смирно. Конечно же, кроме Беллы и Данте. Они бегали от проклятого к проклятому и радостно обнимались с друзьями, принимая поздравления.

Я же заметил группу людей в комбинезонах, стоявшую поодаль ото всех.

— А это кто? — спросил я у находившегося неподалёку бородача.

— Это? А. Трусы, — ответил, как сплюнул тот.

— Поясни.

— Когда объявили тревогу и сказали, что сюда прорываются мутанты, эти спрятались.

— А-а. Понятно, — обернулся и подозвал ближайших соклановцев, давая им команду и указывая на эту группу. — Этих заприте в камерах отдельно.

— Что с ними будет? — спросил меня бородач.

— Останутся здесь, — развёл руками я. — Они не хотели сражаться не то что за свободу, но даже за свою жизнь. Так что оставить их в живых — это уже большой подарок.

— Справедливо, — кивнул мой собеседник. — А что насчёт нас?

— Тут уже вам решать. Сейчас мои люди проверяют личные дела и ваши мозги. Неадекваты также останутся здесь ждать возвращения «мопсов». Остальные могут делать что хотят.

Все проверки затянулись на более длительное время, чем я ожидал, но Ориф заверил, что в ближайшие пару дней сюда никто не должен сунуться. Так что, мы могли не торопиться.

Попутно мы допросили пленённых «мопсов» из штаба, но чего-то особо интересного они не поведали. Да, подобные тюрьмы были и в других местах, но они были настолько секретные, что персонал одной тюрьмы ничего не знал о другой. Разве что высшее командование МОППС могло располагать хоть какой-то полнотой картины.