Я обречённо уселся на один из камней, с большим трудом ставя свои мечи рядом. С потерей [Крепких рук] усиливающих силу моего хвата вдвое, я ими уже еле махал. Также пропали: [Чутьё на кровь], [Исступление], [Бесконечная резня], [Устрашающий рёв], [Массовая истерия], и, что самое печальное, [Второй шанс].

Но это всё меркло по сравнению с тем, что больше были недоступны навыки, повышающие мои характеристики и сопротивляемость магии при получении ран. По сути, я сейчас был просто обычным мясом. Даже мои немногочисленные артефакты во многом пришли в негодность.

[Перчатки амбидекстера] просто порвались от носки. И после того как в них вцепились челюсти какой-то особо зубатой твари. Однако, сняв их, я обнаружил, что не всё так плохо. Всё это время, пока я орудовал двумя мечами сразу, мои полушария адаптировались к скоординированной работе двух рук. Так что перчатки мне уже и не нужны.

[Наручи отражения стрел] также сорвала эта же тварь. Но невелика потеря. Ибо они мне не особо пригождались всё это время.

Чего было действительно жалко, так это [Сапоги неутомимого прыгуна]. За то время, что я тут скитаюсь, они много пережили. И такая жёсткая эксплуатация без ремонта привела обувь в негодность. Так что ходил я сейчас босиком.

Благо хоть [Амулет двух последних шансов], неоднократно спасавший мне жизнь, всё ещё висел на моей шее.

Но настоящую боль доставляла мысль о том, что мне сейчас придётся оставить один из мечей. Мои характеристики не позволяли больше орудовать сразу двумя этими шпалами.

Я бережно провёл пальцами по щербатой поверхности [Дробильщика] и тяжело вздохнул:

— Прощай.

Взвалив на плечи [Истязатель], я развернулся и зашагал прочь, в глубину очередного тоннеля. Можно было бы положить лишний меч в [Подсумок перемещения], но я не стал рисковать. Потому что в последнее время он начал работать с перебоями. Забрасывая в него предмет, он мог просто пропасть. Афеллио объяснил это тем, что, скорее всего, мы уже близки к цели. То есть к переходу на другую часть бездны. И так как подсумок — это пространсвенный артефакт, то там он не будет работать вообще. Из-за того, что вторая его часть находится в этом участке.

— Не слишком ли ты сентиментален к предметам? — задал вопрос Афеллио.

— Ну, ты тоже формально предмет.

— Ну, я то это другое. Я при этом ещё и личность.

Я подумал несколько секунд и произнёс:

— Наверное, мы привязываемся не столько к вещам, а к тем воспоминаниям о пережитом вместе с ними.

— Даже к тяжёлым?

— Даже тяжёлые воспоминания в итоге становятся частью тебя. И я бы не хотел с ними расставаться. Ведь теряя их, ты теряешь крупицу того, кем они тебя сделали.

— Очень мудрые слова для обделённого мудростью, — не преминул съязвить жезл в своей излюбленной манере.

Я резко остановился и застыл, глядя себе под ноги. Отросшие волосы падали мне на глаза, закрывая обзор, но я и так не смотрел вперёд. Я смотрел вглубь себя, где в памяти застыло её лицо.

— Афеллио, — наконец произнёс я.

— Да?

— Я скоро умру.

— Не говори так. Ты должен был умереть уже тысячу раз, но каждый раз твоё упрямство тебя вытаскивало из любой задницы.

Я покачал головой:

— Нет, Афеллио. Ты тоже это понимаешь. Что у меня нет шансов. Мы на двадцатом этаже. В моём состоянии здесь не выжить.

Повисла гнетущая тишина. Афеллио всё понимал. И хоть он пытался сохранять бодрое расположение духа, даже через его неживой голос ощущалось беспокойство и тревога.

— Я понимаю, Деменс, — наконец ответил жезл.

В его магическом голосе чувствовалась печаль. А я даже мысленно усмехнулся: «Неужели артефакт привязался ко мне?»

— Что ты будешь делать, когда это случится? — спросил я.

— Как и говорил. Подниму твой скелет. И наверное, вернусь в пирамиду. В свою одинокую обитель, где всё будет напоминать о тебе и тех, кто был там с нами. На самом деле это странно. Я не должен испытывать эмоций, но мысль о том, что я скоро останусь один, вызывает во мне необъяснимое чувство горя.

— Прости, Афеллио.

— За что ты извиняешься?

— За то, что вторгся в твою жизнь, нарушив твой покой.

— Глупо извиняться, Деменс. Время, проведённое с тобой и Проклятыми, было самым счастливым за всё моё существование. И если горе от потери станет платой за эти воспоминания, то пусть будет так. Ведь именно сменяющаяся радость и печаль, горе и счастье и делает вас людей живыми. И кажется, я тоже начал понимать, что это такое быть живым.

— Тогда у меня будет последняя просьба.

— Желание умирающего священно.

Я усмехнулся улыбкой обречённого:

— Сделай из меня свой самый крутой скелет. И пусть он ещё наведёт шороха в этой проклятой бездне.

— Непременно, Деменс. Обещаю создать самого безбашенного лича-берсерка!

Я так и стоял на месте, глядя во тьму тоннеля. Я прошёл двадцать этажей в глубь бездны. Туда, куда не ступала нога разумного. Я видел удивительные вещи. Чем глубже были этажи, тем страннее было происходящее там.

Реки крови впадали в реки из лавы, а потом омывали оледеневшие кластеры. Один из этажей выглядел как мёртвый лес, состоящий из каменных деревьев. Целые участки бездны представляли собой нагромождение слипшихся между собой средневековых замков, образующих витиеватые проходы со скрывающимися в них существами.

Вот только сражаясь и убивая очередных монстров и боссов, я не становился сильнее. Добываемая эссенция лишь слегка повышала мои характеристики, чтобы вскоре после этого они вновь падали и падали до нижайших значений.

Отправлялся я в путь, будучи на грани легендарного ранга силы и выносливости. Но однажды внезапно оракул выдал мне сообщение:

На вас накладывается перманентный статус [Гнев бездны].

Никаких пояснений на этот счёт не было. Но вскоре я заметил, что силы покидают меня. Сколько бы я ни сражался и ни поглощал эссенции, это лишь слегка замедляло мою деградацию. И теперь, как вишенка на торте, когда я нахожусь уже на двадцатом, бездна лишила меня и основных моих способностей.

И мне бы было плевать. Стоило ожидать, что если увести у неё из-под носа целый мир, то бездна, даровавшая мне силы, не будет в восторге. Я был готов к этому. Как был готов с того самого момента, как попал в бездну.

Но сейчас я застыл, окончательно осознавая, что так больше и не увижу её. Больше не увижу её улыбку и не коснусь её губ. И не смогу, наконец, открыто ей признаться, что люблю её.

— Нужно идти, Деменс, — привёл меня в чувство Афеллио. — Мы уже почти у цели. Я чувствую.

Я кивнул и зашагал вперёд.

Двадцатый был особенным этажом. Хотя, я бы сказал, дурацким. Он меня жутко выбесил тем, что проходы и пути в нём постоянно менялись. Причём порою прямо у тебя на глазах. На первый взгляд, он был похож на типичный верхний этаж. После необычных видов предыдущих уровней этот поначалу даже удивил своей заурядностью. Но стоило начать его исследовать, как обнаружилось его неприятное свойство. Проходы и тоннели менялись прямо на глазах. Могли вильнуть в ту или иную сторону. Сузиться или расшириться, или внезапно открыть проход в кластер с сильными монстрами.

Я уже сбился со счёта, сколько провёл здесь времени. Но Афеллио утверждал, что на одном только этом этаже мы провели уже чуть больше двух земных месяцев. И только благодаря жезлу, я ещё не сошёл с ума. Артефакт подмечал какие-то особенности участков этажа, сообщая, если мы здесь уже были. И вот наконец-то мы наткнулись на проход, который казался более-менее стабильным. По крайней мере, пока что земля не уходила из-под ног, и стены не виляли из стороны в сторону. И Афеллио поспешил меня заверить, что это именно то, что мы ищем. А искали мы проход в другой мир.

Кажется, ещё Мариш рассказывала мне теорию о том, что у каждого этажа на самом деле есть граница. И если достигнуть её, можно отыскать переход в бездну, относящуюся к другому миру.

Афеллио же предположил, что чем выше этаж, тем дальше эта граница. Но если спуститься пониже, то граница становится ближе. Хоть монстры там и толще.