— Он должен был уже появиться, — тихо сказал младший.

Голос у него был ровный, но пальцы снова поднялись к лицу. Он почесал щёку, затем край подбородка, где под тщательно наложенной пудрой и умелой работой лекарей скрывался след ожога. Кожа там восстановилась плохо. Слишком глубоко вошло стекло, слишком близко прошёл жар, слишком много крови он потерял в тот вечер, когда встреча с Алексеем Петровичем Читаловым закончилась взрывом, смертью хозяина ресторана и исчезновением части бумаг. С тех самых пор лицо постоянно чесалось. Лекари уверяли, что это нервное, но было понятно, что лгут. Магическая регенерация иной раз оставляла память в ранах, отчего и пламя от лица полностью не уходило.

— Появился, — ответил старший.

Он обозначил взглядом часть помещения, где появились старшие из ныне живущих Читаловых. Молодой дворянин держался куда лучше, чем тот, кто не так давно вышел из комы. Даже трость в молодой руке не портила впечатления, наоборот, довершая образ.

Младший посмотрел на него и снова коснулся шрама.

— Изменился.

— Это было ожидаемо.

— Не в такой степени.

Старший промолчал. На его лице не отразилось ни согласия, ни возражения, но глаза стали внимательнее. Тот внимательно наблюдал за движениями, даже самыми мелкими, тогда как контекст этого общения его нисколько не волновал.

Позднее раскрытие часто меняло человека. Но здесь перемена шла глубже. Изменилось не только поведение, но и привычка двигаться, чего никто не ожидал. Для чужого человека такие изменения были почти незаметны, но вот наблюдатель ощущал эти изменения едва ли не спинным мозгом.

— Состояние после травмы могло ускорить процесс, — сказал старший наконец.

— Травма не создаёт того, чего нет.

Они замолчали, когда мимо прошли две дамы в сопровождении молодого офицера. Младший поднял бокал, сделал вид, что рассматривает вино на свет, и только после того, как посторонние отошли, продолжил:

— В отчётах говорилось о пяти баллах.

— В первичных отчётах.

— Затем огонь с нестабильным воздушным откликом.

— Затем воздух, проявленный в аварийных условиях.

— Затем этот странный синий спектр.

Старший впервые позволил себе лёгкое раздражение:

— Не здесь.

Младший опустил глаза:

— Разумеется.

Оба они понимали, что вокруг было слишком много ушей. Даже проходящие мимо официанты были не простыми людьми. Каждый человек Гладковых был ушами и глазами, запоминающим абсолютно всё, что только могло попасть ему на глаза.

Но вечер перестал быть томным, когда начался конфликт. Сначала небольшое напряжение у колонн, обмен репликами, появление Воробьёва, слишком заметная неподвижность Екатерины Читаловой. Затем Наталья Гладкова временно развела разговор, и младший даже усмехнулся.

— У девицы хороший инстинкт.

— У Гладковых плохих инстинктов не держат. Они купцы. Половина их дела в том, чтобы проявлять свои инстинкты.

Но вечер не собирался идти мирно. Когда Воробьёв задел Екатерину снова, на этот раз достаточно громко, чтобы слова легли в зал грязным пятном, Читалов двинулся вперёд без задержки. Не вспыхнул. Не начал кричать. Не стал искать поддержки взглядом. Просто подошёл и бросил вызов.

Старший едва заметно выпрямился:

— Интересно. Воробьёв не самый худший дуэлянт.

— Он ранен, — тихо сказал младший. — Он не успел восстановиться полностью.

— Тем важнее посмотреть, что останется, когда тело мешает силе.

Они вышли во двор вместе с остальными гостями, но заняли место чуть в стороне, за группой офицеров, откуда было видно и круг, и лица секундантов. Появление Куркова в роли секунданта Читалова младший отметил коротким взглядом.

— У мальчика появляются хорошие щиты.

Воробьёв начал сильно. Чистый родовой огонь, поставленная школа, уверенная атака, работа сериями. В техническом смысле он был лучше. Это было видно сразу. Сильнее поставлен корпус, ровнее выход энергии, меньше лишних движений, лучше контроль над температурой края. Такой маг мог уверенно побеждать в клубных дуэлях и казаться опасным противником большинству неподготовленных одарённых. Читалов отступал.

Младший на мгновение сжал бокал так сильно, что стекло хрустнуло:

— Не справляется.

— Смотри внимательнее.

Отступление Читалова не было паникой. Неровное, тяжёлое, с явной экономией сил, но осознанное. Он не пытался победить огонь огнём. Он тратил пространство, заставлял Воробьёва тратить энергию, работал не формами, а срывами форм. Воздух у него выходил грубо, но там, где другой неопытный маг ставил бы щит, Читалов менял условия удара. Сдвигал пламя. Гасил его дыхание. Разрывал край.

— Он чувствует среду, — сказал младший почти беззвучно.

— Наконец.

— Это выше расчёта.

Когда Читалов вошёл внутрь огненной спирали Воробьёва, младший перестал чесать шрам. Его рука застыла у лица. Старший, обычно неподвижный, подался вперёд на едва заметную долю. Удар получился неправильным. Воздух сжал пламя, пламя утяжелило воздух, и вся связка ударила в контур Воробьёва под таким углом, что защита не успела перераспределить нагрузку. Красный свет вспыхнул на нагруднике, тело Игоря отбросило назад, секундант объявил поражение.

На лице младшего появилось выражение, которое он тут же спрятал за бокалом. Восторг.

— Не увлекайся.

— Вы видели?

— Да.

— Он сильнее даже наших допусков.

— Пока он опаснее, а не сильнее. Не путай. Он не умеет контролировать свои силы, а значит, опасности от него куда больше, чем возможной пользы.

Но младший уже почти не слушал. В его голове, натренированной годами закрытых расчётов, сопоставлений и наблюдений, складывались новые таблицы, новые вероятности, новые линии. Они ожидали роста. Ожидали нестабильности.

Лучший результат. Нет. Это слово нельзя было произносить даже мысленно слишком громко.

Воробьёв атаковал со спины.

Оба наблюдателя напряглись одновременно. Причина была в профессиональном ужасе перед потерей ценного явления из-за грязной дворянской выходки. Если бы удар прошёл, годы скрытой работы могли оборваться на камнях купеческого двора, среди криков гостей и бессмысленного скандала.

Но Читалов развернулся.

Ответная вспышка прошла по лицу Воробьёва, оставляя ожог, крик, хаос, движение людей и начало новой родовой беды. Младший снова коснулся собственного шрама, на этот раз медленнее.

— Теперь его будут ненавидеть всерьёз.

— Его уже ненавидят.

— Воробьёвы попытаются убить.

— Уже пытались. И ты не хуже моего знаешь, что у них не получилось.

— Магическое ведомство заинтересуется глубже.

— Уже заинтересовалось.

— Тайная полиция?

— Сомов не слеп.

Младший повернулся к старшему:

— Значит, нам нужно забрать его раньше. Не пора ли нам начать действовать в открытую?

— Нет.

Ответ был тихим, но окончательным.

— Почему?

— Потому что нас заметят.

— А если его убьют?

Старший посмотрел на Читалова, вокруг которого уже собирались люди: Курков, Гладковские, Екатерина, Наталья, врач, охрана. Молодой дворянин стоял бледный, с дрожащими руками, но не сломленный. Не просил помощи, не оправдывался, не смотрел на Воробьёва с сожалением. Он уже понимал: война стала открытой.

— Тогда сделаем так, чтобы не убили, — сказал старший.

— Через кого?

— Через всех понемногу. Подсказать Гладковым, где смотреть. Подтолкнуть Сомова к нужной нитке. Увести от него тех, кто слишком рано задаст правильный вопрос. Пусть вокруг Читалова станет тесно от защитников, врагов и наблюдателей. В такой толпе труднее увидеть настоящую руку.

— Разумно. — Младший медленно кивнул. — Но что будем делать мы?

— Мы уходим в тень.

Читалов

Праздник не окончился, несмотря на не самый лучший исход произошедшей дуэли. В моём прежнем мире любое светское мероприятие после подобного превратилось бы в хаос, скандал, вызовы полиции, отменённую программу и потом неделю объяснений для прессы. Но Гладковы были Гладковыми, и их дом умел переваривать катастрофы лучше некоторых государственных управлений.