Рыжов писал, что пытался предложить образцы армии и жандармерии. Его даже выслушали в нескольких канцеляриях, но после первых же испытаний к нему пришли люди от обувных производителей. Не угрожали прямо, конечно. Просто объяснили, что кожа веками была материалом достойным, проверенным, благородным, а всякие искусственные заменители вредят ногам, рынку, ремеслу и, вероятно, духовному состоянию подданных. Затем у него возникли проблемы с поставками ткани, каучука, смолы и арендой мастерской. Один пожар. Два отказа в кредите. Странная проверка. Намёк, что Томск большой, но возможности человека в нём маленькие.

Я отложил письмо и долго смотрел на подпись.

— Что? — спросила Екатерина.

— Кажется, нашёл человека, которому не хватило не ума, а крыши.

— В смысле покровительства?

— В смысле возможности сражаться с теми, кому его идея опасна. Обувщики не хотят, чтобы кожа потеряла исключительность. Армейские поставщики не хотят пересматривать контракты. Чиновники не хотят ссориться с теми, кто уже платит. А простой изобретатель без рода, денег и защиты быстро понимает, что хорошие материалы горят не хуже плохих.

— Ты хочешь его принять?

— Я хочу, чтобы он приехал в Москву. И чтобы доехал. Желательно в целости и сохранности.

Ответ я написал сразу. Приглашал Егора Матвеевича прибыть для личной встречи, обещал оплатить дорогу, проживание и обеспечить безопасность. Последнее слово подчеркнул отдельно. Потом позвал Носова и попросил найти людей на вокзале, чтобы встретили изобретателя, когда придёт ответный телеграф.

— Из Томска дорога не близкая, — сказал Носов. — Если за ним уже смотрели, могут смотреть и дальше.

— Поэтому нам нужно знать раньше, чем он приедет.

— Сделаем.

Второе письмо нашлось вечером. На хорошей бумаге, с аккуратным инженерным почерком и с куда более странным содержанием. Автором был Павел Андреевич Кольцов, изобретатель и бывший владелец частной лаборатории в Подмосковье. Он предлагал мне рассмотреть разработку солевых батарей — дешёвых элементов накопления и отдачи электрического тока, основанных на растворах солей, металлических пластинах и особой мембранной перегородке. В письме было мало красивых слов и много схем, расчётов, пометок о плотности раствора, сроке работы, коррозии, возможной замене дорогих металлов и перспективах освещения малых помещений без кристаллов.

Я читал уже не моргая. Екатерина, заглянувшая через плечо, вдруг резко выпрямилась.

— Кольцов?

— Знаешь?

— Помню фамилию. Шесть лет назад была история. Взорвалась лаборатория в Подмосковье. Газеты писали, что он проводил опасные опыты с электричеством и едва не спалил соседнюю слободу. Потом его, кажется, отстранили от работ. Или запретили держать лабораторию. Или вовсе посадили. Уже не вспомню, сама не так интересовалась, но случай громкий тогда был.

— Найдёшь статью?

— Сергей найдёт быстрее.

Сергей действительно вернулся через полтора часа с пожелтевшей вырезкой шестилетней давности. Газета писала о «неосторожном экспериментаторе», «опасности электрических забав», «мудрости маготехнического надзора» и «необходимости ограничить работы, не имеющие достаточной практической пользы». На фотографии был виден сгоревший деревянный корпус лаборатории, рядом стояли чиновники, пожарные и какие-то люди в мантиях магической гильдии.

Несовпадения полезли почти сразу. Взрыв якобы начался в северной пристройке, где хранились кислоты, но на снимке сильнее всего была разрушена южная часть, где, судя по подписи к схеме, стояли опытные элементы. Соседние дома не пострадали, хотя статья пугала «едва не уничтоженной слободой». Кольцова называли безумцем, но не приводили ни одной жалобы до взрыва. Зато отдельно подчёркивалось, что магические кристаллы остаются надёжнейшим и безопасным источником бытового света, проверенным традицией и государственным надзором.

— Катя, — сказал я медленно, — а кто контролирует кристаллы для освещения, охлаждения и нагрева?

— Добыча — частично роды, частично казна, купеческие компании. Обработка — гильдии. Установка — лицензированные мастера, как частные, так и государственные. За сертификаты отвечают маготехнические палаты в губерниях. Почему спрашиваешь?

— Ты думаешь, лабораторию взорвали?

— Пока думаю, что статья выглядит так, как обычно выглядят статьи после хорошо оплаченной лжи.

Мысль, пришедшая следом, оказалась настолько простой, что от неё стало холодно.

Магия не просто замедлила электрические технологии потому, что людям было удобно пользоваться кристаллами. Маги, гильдии, поставщики, мастера и роды могли сознательно давить всё, что угрожало их положению. Не всегда приказом. Иногда отсутствием кредита. Иногда проверкой. Иногда пожаром. Иногда газетой, объясняющей, что новое опасно, а старое благородно и надёжно.

Мир не отстал сам. Его могли удерживать. Причём не какими-то высшими силами, а вполне земными интересами некоторых слоёв населения.

— Принимаем Кольцова, — сказал я.

— Это опасно.

— Именно поэтому принимаем. За опасностью часто скрывается достаточно большой куш.

Встречу назначили в ресторане через два дня.

Павел Андреевич Кольцов оказался худым мужчиной лет сорока, с впалыми щеками, длинными пальцами и взглядом человека, который слишком долго разговаривал с приборами, потому что люди отвечали хуже. Одет он был бедно, но чисто. Папку с чертежами держал так крепко, что костяшки побелели. В зал ресторана вошёл неуверенно, однако, увидев отдельный стол в кабинете и мою готовность слушать, постепенно собрался.

Он говорил быстро. Не красиво, не коммерчески, а именно с инженерной изюминкой. Солевой раствор, разность потенциалов, дешёвые пластины, защита от коррозии, срок службы, возможность собирать батареи в блоки, освещать мастерские, питать звонки, малые двигатели, лабораторные приборы. Он не обещал заменить кристаллы завтра. Не обещал чудес. Зато показывал расчёты, а это было куда ценнее.

— Главная трудность в мембране, — говорил он, наклоняясь над схемой. — Если она слишком пористая, элемент быстро умирает. Если плотная — падает отдача. Я нашёл состав, но после пожара потерял часть записей. Образцы сохранились только малые. Мне нужна лаборатория, материалы и защита от очередных проверок.

— Кто к вам приходил до пожара? — спросил я.

Кольцов замолчал, — Мастера из маготехнической палаты. Двое чиновников. Один человек от гильдии кристальных осветителей. Он был вежлив. Очень вежлив. Сказал, что мои опыты могут расстроить равновесие отрасли.

— А потом лаборатория взорвалась.

— Через месяц.

Мои рассуждения становились всё менее параноидальными и всё более неприятно правдоподобными. Именно в этот момент я заметил слежку.

Человек у окна в зале менял положение слишком редко, чтобы быть обычным посетителем, и слишком часто смотрел не на еду, а на отражение двери кабинета в зеркале. Шляпа надвинута низко, газета раскрыта на одной и той же странице, чашка нетронута. Раньше я мог бы не обратить внимания. Теперь Носов быстро лечил такую невнимательность.

Я поднял руку и едва заметно провёл пальцем по краю стола. Это был условный жест для Носова. И тот, стоявший у дверей кабинета, незаметно исчез. Вот только был и теперь его нет. Через минуту в зале что-то тихо стукнуло, кто-то удивлённо охнул, потом всё снова стало спокойно. Носов вернулся ещё через две минуты, уже с человеком в шляпе, которого держал за локоть так, что тот не решался даже дышать слишком активно.

— Документы чужие, — сказал Носов. — В кармане фотографии.

Он положил на стол несколько снимков. На всех них был Кольцов. Вот он у входа в ресторан, вот на улице, возле дешёвой гостиницы. И я, выходящий из машины пару дней назад.

Кольцов побледнел:

— Они снова…

— Кто? — спросил я.

— Не знаю. После пожара я иногда замечал людей. Потом они исчезли. Я думал, всё закончилось.

Шпион молчал. Носов чуть усилил хватку, и тот сглотнул, но героически решил не становиться разговорчивым без более убедительных причин.