Курков откинулся в кресле и постучал пальцами по столешнице. Он уже не смотрел на меня как на поставщика бульона, но и не загорелся сразу, потому что кофе для армии звучал куда менее насущно, чем горячая пища в дороге.

— Кофейное зерно недешёвое. Если вы захотите делать напиток массовым, вам придётся думать о поставках серьёзнее, чем о костях и овощах. Смею предположить, что цепочка уведёт вас за границы нашей державы. — Генерал улыбнулся. — Как бы ни колдовали наши природные маги, но так им и не удалось придумать, каким же образом заставить расти южные продукты на севере.

— Я понимаю.

— Не уверен. Кофе идёт через длинные руки, и каждая хочет свою монету. Хотя… — он нахмурился, словно вспомнил что-то из давно лежавших в голове карт. — Прямые поставки можно попробовать через наши фактории в Африканском Роге. Там есть крепости, склады, торговые дворы, кофейные партии проходят, пусть и не такими объёмами, как хотелось бы.

Я едва не переспросил, но удержался. После стольких элементов, не сходящихся с известной мне историей, не стоило удивляться такому изменению. Раз уж тут не было Великобритании как владычицы морей, то и африканская авантюра не должна была статься столь же сложной и анекдотичной, как в моей вселенной. Вот и вышло так, что русские таки здесь закрепились и теперь могли стать для меня возможным кофейным каналом.

— Если есть возможность работать с такими поставками, то идея становится ещё интереснее, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Растворимый кофе можно сделать не дворянской забавой, а массовым продуктом. Дешевле в употреблении, быстрее в приготовлении, удобнее в дороге. Для армии это не замена всему, но дополнение, которое даёт заряд бодрости там, где некогда разводить нормальную кухню.

Курков некоторое время молчал, потом усмехнулся.

— Вы опасный человек, Михаил Алексеевич. Сначала кормите солдата бульоном, потом бодрите кофе, а там, глядишь, и сапоги сами ходить научите.

— Если найду технологию, начну.

А технология-то была, причём лежащая почти на поверхности. Я не просто так приглядывался ко всем силовикам, с которыми мне удалось столкнуться. Обувка была важнейшим элементом снаряжения, причём крайне подверженным износу. А сейчас каждый носил на себе самые настоящие кожаные сапоги, отличные в своём качестве, но крайне накладные для казны, которой нужно было обеспечивать столь многих людей, что не каждый мог представить. И кожу нужно было менять, а у меня задумки в эту сторону всё же имелись. Осталось лишь проработать вопрос чуть глубже.

Генерал хмыкнул:

— Дерзость при вас есть, но пока она не перешла в глупость. Делайте бульон, покажите опытную партию, а насчёт кофе принесите расчёт, пусть грубый. Сырьё, способ обработки, цена кружки, предполагаемая партия. Если идея окажется не фантазией молодого дворянина после удачной газетной статьи, я поддержу начинание.

— Благодарю, ваше превосходительство.

— Не благодарите раньше времени. Моя поддержка иногда приносит не только двери, но и врагов. Впрочем, подозреваю, с врагами у вас уже недостатка нет.

С этим трудно было спорить. На выходе меня снова провели через коридоры, но теперь кольцо никто не предлагал, а караульные смотрели уже не так настороженно. Видимо, человек, вышедший из кабинета Куркова без криков, уже был достаточно благонадёжным.

Именно возле лестницы я столкнулся с Игорем Воробьёвым. Он шёл в сопровождении двух офицеров, одетый безупречно, с тем самым выражением лица, которое словно говорило окружающим: мир создан не идеально, но хотя бы он, Игорь Васильевич, украшает его своим присутствием. Завидев меня, Воробьёв чуть приподнял брови и остановился, вынудив остановиться и своих спутников.

— Михаил Алексеевич, — произнёс он. — Не ожидал встретить вас в Военном министерстве. Решили сменить ресторанную ложку на строевую лопату?

— Пока только проверяю, всем ли здесь хватает горячего питания, — ответил я. — Судя по некоторым лицам, у министерства есть проблемы с поставками.

Один из офицеров едва заметно улыбнулся, второй сделал вид, что изучает стену. Воробьёв же улыбки не потерял, но взгляд его изменился. В нём мелькнуло нечто вроде раздражения, а за ним — не испуг даже, нет, но внимательный интерес человека, который вдруг увидел, что мелкая заноза находится куда ближе к нерву, чем казалось.

— Осторожнее с армейскими делами, Читалов. Там, где ходят большие обозы, мелких людей часто давят колёсами.

— Значит, надо вовремя научиться строить свои обозы.

— Или не вставать поперёк чужих.

— Благодарю за совет. Я обязательно учту его в списке чужих ошибок.

Мы смотрели друг на друга всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы я понял: случайной эта встреча не будет считаться никем из нас. Он увидел меня в министерстве. Я увидел, что его это задело.

Я не стал задерживаться. Поклонился ровно настолько, насколько требовала вежливость, и пошёл дальше, чувствуя между лопатками взгляд Игоря Васильевича.

В ресторан я вернулся ближе к полудню. Зал снова был полон, кухня гремела, Екатерина где-то ругалась с поставщиком бумаги, а в кабинете управляющего меня ждала гора писем, которая за утро будто успела размножиться делением. Газеты хотели комментарии, интервью, образцы, приглашения на встречу, объяснения технологии, а одна особенно наглая редакция просила «кратко описать секрет производства для просвещения публики», видимо, полагая, что я родился вчера и всё ещё пахну больничной микстурой.

Я отвечал быстро, вежливо и почти одинаково. Благодарю за интерес. Продукт находится в стадии развёртывания производства. Открытая продажа будет объявлена дополнительно. Технологические подробности составляют коммерческую тайну. Ресторан «Славянская трапеза» рад видеть представителей прессы в зале на общих основаниях.

Отдельно я отложил только письмо от «Красного Июля». Конверт лежал на столе неприятным красным пятном среди белой и кремовой бумаги. Я вскрыл его последним и прочитал аккуратный, неожиданно грамотный текст, где меня не восхваляли и не ругали, а задавали вопросы. Почему дворянин решил кормить рабочих? Как он относится к разгону стачки? Считает ли он возможным улучшение положения рабочих без права на организацию? Не является ли его благотворительность всего лишь рекламой нового товара?

Вопросы били в самую точку. В ответ я мог написать длиннющий ответ с осторожными формулировками, выверенный и идеальный, чтобы комар носа не подточил, а у жандармерии не потянулись к наручникам. Но вот длинная переписка могла растянуться ещё сильнее, утечь куда не нужно и превратиться в цитатник супротив меня самого. Оттого я и схватился за чистый лист и ответил коротко:

«Судари, если у вашей редакции имеются ко мне вопросы, я готов ответить на них при личной встрече с одним из ваших корреспондентов. Предпочитаю живой разговор длинной переписке, поскольку речь идёт о вещах, которые слишком легко исказить при пересказе. Место и время предлагаю согласовать через посыльного. Михаил Алексеевич Читалов».

Поместье дома Воробьёвых

Василий Романович Воробьёв терпеть не мог, когда сын входил в кабинет с лицом влюблённого идиота. К сожалению, средний сын Игорь делал это слишком часто, стоило разговору коснуться Екатерины Читаловой. Девица была красива, спору нет, умна сверх меры, что для жены скорее недостаток, чем достоинство, и происходила из рода, который ещё можно было подобрать за разумную цену, не унижаясь перед равными. Но после смерти старого Читалова дело стало слишком шумным, а после газетной выходки Михаила и вовсе начало пахнуть неприятностями.

— Если ты снова о Читаловой, — сказал Василий Романович, даже не предложив сыну сесть, — то я не желаю слушать ни слова. Забудь девицу. Есть дочери семейств куда полезнее, богаче и послушнее. Мы не будем бегать за рыжей сиротой, чей брат внезапно решил играть в народного благодетеля.

Игорь, к удивлению отца, не вспыхнул и не начал спорить. Он снял перчатки, положил их на край стола и сказал совсем другое.