— Шрамы только украшают мужчину, — улыбнулся Воробьёв. — Да и семья наша платит столько, что на подобные рабочие травмы можно не обращать внимания.

Воробьёв стянул с рук перчатки и щёлкнул пальцами. Его охрана, как вышколенные псы, тут же вышла из машины, а за ними хлопнула и водительская дверь. Будь я в своём времени, то наверняка бы решил, что сейчас наш разговор запишут на скрытый где-то среди машины микрофон, но технологическое развитие этого мира ещё не успело достигнуть подобной сложности производства.

Хотя кто может помешать использовать артефакт? Знания об этой области местных чудес у меня ограничены, но никто не отменяет возможности произвести какой-нибудь «Щебетун», но да ладно, задумываться об этом уже поздно.

— Михаил, давай без большого официоза, — голос Воробьёва приобрёл дружеские нотки. — Ты меня знаешь, я тебя тоже. К чему нам это официальное общение? Не на приёме у губернатора ведь.

— Согласен, Игорь. Только давай по существу. У меня сегодня ещё очень много дел, и длинные беседы ни о чём в эти планы никак не встраиваются.

Игорь улыбнулся:

— Само собой. — Хозяин машины прокашлялся в кулак. — Ты прекрасно знаешь о моих чувствах к твоей сестре. Она прекрасная и умнейшая девушка, которую увидеть в качестве своей жены был бы рад любой здоровый мужчина, но твой отец, царствие небесное, был против нашего с ней брака, и сколько бы я ни пытался договориться с ним для того, чтобы провести помолвку, непременно получал отказ. Сейчас же всё сильно изменилось, и я хотел бы сделать предложение именно тебе для того, чтобы ты согласился на нашу помолвку.

Я внутренне присвистнул, поражаясь тому, насколько же быстро Воробьёв решил справиться со своими амурными проблемами. Только недавно у семьи был траур, а теперь он старается вновь прожать собственные интересы. Нагло? Конечно, крайне нагло. Мне бы это могло понравиться в иных условиях, но вот сейчас перспектива выдавать старшую сестру за этого человека отдавала серьёзным негативом.

Воробьёв был богат. Воробьёв был знатен. Воробьёв был красив. Без сомнения, такой жених в глазах многих семей считался бы подарком судьбы. Особенно для рода вроде нашего.

Но вот за Игорем Васильевичем тянулся не самый приятный хвост. И даже не просто хвост, а полноценный обоз. Говорили, что он слишком часто бывал в домах мелкопоместных дворян, где задерживался не только для карточных партий. Говорили, что купеческие дочери, которым не повезло попасться ему на глаза, потом слишком быстро уезжали «к тётушкам» в провинцию. Говорили и о горожанках — актрисах, модистках, певичках, дочерях приказчиков, просто красивых дурочках, решивших, что внимание Воробьёва означает сказку.

А ещё судачили и о детях. Неофициальных, разумеется. Бастардов никто вслух не признавал. В приличном обществе такие слова произносили шёпотом, прикрывая рот веером или бокалом. Но деньги рода Воробьёвых, как я понял, умели закрывать не только долги, но и чужие животы, чужие обиды, чужие фамилии в метрических книгах.

Вот такой вот женишок и сидел предо мной. Отец мог решить многие проблемы удачным браком, но не захотел продавать её такому человеку. А Екатерина, с её характером, что-то бы точно сделала, чтобы разорвать брак как можно быстрее.

— У вас любопытный взгляд, Михаил Алексеевич, — произнёс Воробьёв.

— Думаю.

— Надеюсь, обо мне?

— В том числе.

— Тогда к делу.

Воробьёв откинулся на спинку сиденья. На его лице появилась та самая уверенность человека, который привык покупать не вещи, а обстоятельства.

— Я знаю, что ваш род переживает непростое время. Смерть отца, покушение, расходы на ремонт ресторана, необходимость содержать сестёр. Положение неприятное и требующее значительных финансов.

— Вы хорошо осведомлены.

— Осведомлённость — одна из форм вежливости.

— Любопытно. Я всегда думал, что это форма слежки.

— Тогда я скажу прямо. Моё намерение относительно Екатерины Алексеевны остаётся прежним. Я желаю видеть её своей женой. При жизни вашего батюшки вопрос продвигался сложно, — продолжил Воробьёв. — Алексей Петрович был человеком достойным, но упрямым. Теперь главой рода являетесь вы. И я полагаю, мы можем договориться разумнее.

— Разумнее?

— Да. Я готов передать в распоряжение семьи Читаловых одну из наших вспомогательных фабрик. Небольшую, но рабочую. Ткацкое производство с государственными заказами второго уровня. Не блеск, но стабильная прибыль. Кроме того, я готов предоставить финансовый пакет. Пятьдесят тысяч рублей единовременно и ещё двадцать пять тысяч после заключения брака.

— Красивый выкуп.

— Я бы назвал это платой за заливку фундамента крепкого союза.

— А я назвал так, как услышал.

— Не стоит быть грубым, Михаил Алексеевич. Я предлагаю вашей семье выход из трудного положения.

— Ценой Екатерины.

— Ценой брака, который ей не повредит. Она станет Воробьёвой. Получит дом, положение, деньги, защиту. Многие девушки мечтали бы о подобной судьбе.

— Многие, возможно.

— А ваша сестра?

— А моя сестра, насколько я понимаю, не мечтает.

Воробьёв впервые перестал улыбаться:

— Женщины часто не понимают собственной выгоды.

Я медленно повернул к нему голову. Ну уж нет, никогда не был рабовладельцем и начинать не собирался. Особенно родственников. Да, не по моей крови и памяти, но всё же.

— Игорь Васильевич, — сказал я спокойно. — Вы, кажется, ошиблись адресом.

— В каком смысле?

— Вы пришли покупать согласие главы рода. Но я не торгую людьми.

— Вы отказываетесь?

— Да.

— Даже не обсудив с Екатериной Алексеевной?

— Если Екатерина однажды решит, что хочет за вас замуж, я организую всё, что требуется главе рода. Переговоры, брачный договор, приданое, церемонию, хоть синхронное выступление дирижаблей над Кремлём. Но без её согласия — нет.

— Ваш отец тоже говорил похожие глупости.

— Значит, в чём-то он был умным человеком.

— Что ж, — произнёс он. — Надеюсь, вы не пожалеете о решении.

— Я тоже.

— Дверь господину Читалову.

Один из амбалов открыл дверцу, и я вышел на улицу, а лимузин быстро двинулся по дороге. Я понимал, что прищемил гордость Воробьёва и просто так он это не оставит, но ничего, переживу.

Сергей подбежал почти сразу:

— Михаил Алексеевич! Вы целы?

— Цел. Деньги на месте. Горел только чужой сотрудник.

— Я уже хотел жандармов звать.

— И правильно бы сделали.

— Куда теперь?

— На рынок, Сергей Семёнович, на рынок.

Шофёр замер и наверняка подумал, что ослышался:

— Простите?

— На рынок. Продуктовый. Где лучше выбор мяса, овощей, кореньев, специй и всякой сушёной мелочи.

Сергей посмотрел на меня так, будто я после похищения и магического всплеска попросил отвезти меня кататься на карусели. Хотя отдохнуть подобным образом я был бы точно не против.

— На рынок, ваше благородие?

— Именно.

— Может, сначала в ресторан? Или домой? Екатерина Алексеевна…

— Екатерина Алексеевна узнает позже. Сейчас — рынок.

Я сел в машину, посмотрел на руку. Самые обычные. Длинные, сухие, явно жаждущие крема, но без мозолей. Ни одного следа использования магии. Даже лёгкого покраснения не наблюдалось. Странновато это.

— Ну? — тихо сказал я.

Попытался вспомнить ощущения, щелчок под рёбрами, но ничего не получалось. Я же нахмурился, сосредоточился сильнее. Представил пламя. Вдох. Выдох. Ладонь вверх. Даже сложил ладонь в жест «коза», памятуя о попытках одного супергероя воззвать к своим способностям.

На кончиках пальцев мелькнула единственная крошечная искра и тут же погасла.

— Видели? — спросил я.

Сергей глянул в зеркало:

— Искру? Видел.

— Не показалось, ваше благородие. У вас всегда способности были… слабыми. Детскими, простите. После десяти лет почти и вовсе сошли на нет. Алексей Петрович даже лекарям вас показывал, но те сказали, что дар закрыт.

Видно, не совсем. Не совсем понятно, что вообще было катализатором такого изменения, но магия всё же решила показаться.