Определенные «светлые» головы пытались объединить методы газовой и бактериологической войны. Это, несомненно, самое странное из человеческих безумий; его начало и конец – закрытая глава в истории человеческого разума и воли. Оно не могло не наложить свой отпечаток на одежду и городскую архитектуру той эпохи. История судебных пыток или ритуального каннибализма не затрагивает наших эмоций слишком сильно по причине временной отдаленности. Но бесчеловечность химических и биологических экспериментов особенно поразительна ввиду ее близости к нашему времени. В этих непотребствах звучали общие идеи, объединявшие человечество. Тысячи ясных и активных талантов, каждый из которых, бесспорно, в здравом уме, в атмосфере, одержимой правдоподобными, но ложными предположениями о патриотическом долге и чести, сотрудничали ради получения совместного результата, феноменально жестокого и безрассудного.
Занятые этим гнусным делом проявляли исключительную серьезность, трудолюбие и бдительность. Если бы они могли сегодня вернуться в мир, каждого по отдельности мы бы сочли респектабельным, общительным и эрудированным человеком. В совокупности же они представляли собой сборище опасных безумцев. Они создавали страдания, искалеченные жизни и смерть для миллионов своих собратьев.
Большинство смертоносных веществ, приготовленных для целей газовой войны, вообще вышли за рамки общих знаний. Сегодня эти вещества либо полностью сняты с производства, либо выпускаются в крайне ограниченных количествах в научно-экспериментальных целях. Старые распыляющие устройства в настоящее время кажутся гротескным предвосхищением сегодняшних крупномасштабных сельскохозяйственных и гигиенических операций. Уничтожение саранчи с воздуха, опрыскивание лесополос с целью предотвратить заболевания деревьев, регулярное очищение и стимулирование зерновых культур и корнеплодов – все это продукт рационализации практик Эпохи разочарования.
Фабер, этот кальвинистский оптимист, с его доктриной, что все плохое к лучшему в самом безумном из мыслимых миров, считал, что масштабные методы «чрезвычайно стимулированы» сумасшедшей изобретательностью военного периода. И он же предположил, что без военного стимулирования самолет не вошел бы во всеобщее употребление еще много лет. Тем не менее, мы склонны думать, что в своем учении о достижении мудрости через слабоумие автор, пожалуй, заходил чересчур далеко. На самом же деле это всего лишь модернизация истории Чарльза Лэма о том, как начали жарить поросят. В этом было что-то распутинское, некое возрождение древней ереси о том, что ради спасения следует сначала ОСНОВАТЕЛЬНО согрешить.
В какой-то степени газовая война послужила предтечей для кампаний против крыс и мышей (2033 и 2035). Мир, наконец, избавился от бубонной чумы. До 2060 года в разных районах разрешалось применять во время праздников «веселящий» газ. До 2080 года в качестве вспомогательного средства для подавления угнетающих кометных токсинов применялся так называемый доброкачественный газ. Насыщались кислородом фабрики, игровые поля, залы заседаний и другие подобные места, требующие повышенной активности. В гималайских долинах отдыха использовался газ Лотоса Паданата Тагора. Все это, по мнению Фабера, также является отголоском газовой войны.
Единичные химически агрессивные средства, которые когда-то были произведены для военных нужд, сегодня используются для охраны особо важных объектов на промышленных предприятиях. Синтез кустарным способом является тяжким уголовным преступлением. Для получения смертоносных смесей использовались самые разнообразные химические возможности. Далеко не все вещества получались газообразными. Многие представляли собой летучие жидкости или даже мелкодисперсные твердые субстанции, которые распылялись с воздуха над вражескими позициями. В 1931 году доктор Гертруда Уокер, участвовавшая в Расследовании Межпарламентского союза, опубликовала полезное резюме сложившегося состояния дел. Совместно с коллегами («Какой будет Новая война?», «Исторические документы», 937 205) она сформировала достаточно полную оценку ситуации и сошлась во мнениях с ведущими военными экспертами. Ее список охватил все основные типы отравляющих газов, что побудило участников продолжать расследование вплоть до 1938 года. Позднее разработка химического оружия заметно пошла на спад.
После 1940 года даже военные разработки оказались ограничены растущим финансовым параличом. В 1960 году уже ни один завод не мог производить материалы для газовой войны в достаточно больших масштабах.
Из газов, фактически испытанных во время Мировой войны, главными, по-видимому, являлись хлор и различные его соединения (фосген, газ «зеленого креста», хлорпикрин и так далее). Они разрушали легочную ткань. Немцы использовали хлор на Ипре в апреле 1915 года. Тогда от этого газа погибли 6 000 человек. Вскоре от него отказались, потому что его присутствие быстро обнаруживалось, вследствие чего можно было незамедлительно принять меры предосторожности. Другие газы того же класса действовали более скрытно. Жертва начинала кашлять. По мере разрушения легочных бронхиол и альвеол она задыхалась, появлялась рвота, а при новых приступах кашля наружу устремлялись кровь и лоскутки обугленной ткани. Изо рта рвалась кровавая пена. Лицо синело и распухало, и наступала смерть. Если пострадавшему удавалось выжить, его поврежденные легкие становились элементарной добычей для туберкулеза и ему подобных заболеваний. Газы этой группы приводили к характерным осложнениям. Со стороны нервной системы это проявлялось в виде дикого возбуждения, панической атаки, судорог, отчаянных криков и паралича. Тысячи людей умерли в агонии от газа «зеленый крест», и кое-кто из экспертов предложил учинять расправу над целыми народами таким способом в качестве карательной меры. Газ «зеленый крест» использовался при польской бомбардировке Берлина в мае 1940 года. Немцы в ответном налете на Варшаву использовали авиационные торпеды с тем же веществом, но с более сильной концентрацией. В 1935 году «зеленый крест» обрушился на Нанкин, китайцы ответили тем же веществом по Осаке.
Газ «желтый крест», он же горчичный газ или иприт, куда более коварен, жесток и смертоносен. На самом деле это не газ, а летучая жидкость. На холоде она тонкой пленкой незаметно растекалась по земле, попадала на ботинки и одежду, переносилась туда-сюда. Ее присутствие обнаруживалось медленно, по мере того, как она испарялась. Наступали дискомфорт и паника, а затем кашель и рвота. Мучения были жуткими и сопрягались с полной безнадежностью. Иприт убивал любую живую субстанцию, с которой соприкасался. Сжигал, обугливал, покрывал волдырями. Одного объема иприта в пяти миллионах объемов воздуха было достаточно, чтобы негативно сказаться на легких. Горчичный газ въедался в кожу, воспалял глаза, разрушал мышцы. Он полз по всему организму, ослаблял все его функции и душил. Почти все пострадавшие умирали. Максимальный эффект – быстрые муки и смерть, минимальный – длительные страдания и укороченная жизнь. «Желтый крест» использовался во время боевых действий в Северном Китае в 1934–1937 годах и в китайских налетах на Японию. Эвакуация Берлина в 1946 году проводилась под угрозой сброса бомб, начиненных горчичным газом.
(Бомбы с ипритом на Берлин действительно были сброшены, но либо по счастливой случайности, либо из-за прямого неподчинения химиков, нанятых поляками, сброшенный смертоносный груз не разорвался при падении. Если верно второе, значит, речь шла о самом ярком примере саботажа пацифистов, который помог положить конец боевым действиям в Центральной Европе. Пятеро были расстреляны, еще семнадцать героев приговорены к длительным срокам тюремного заключения, но ни один из протоколов судебного разбирательства не сохранился.)
По данным доктора Уокера, вместе с «зеленым» и «желтым крестом» использовался еще и «синий крест», которому отводилась особая роль. Являясь почти неосязаемой пылью, это вещество представляло собой прямой нервный раздражитель. Оно могло проникать через фильтр любого противогаза и вызывало такую боль, что жертва, теряя самообладание, срывала с себя резиновую маску…
