Реальность, истощённая до крайности. Разломанная цитадель, размётанный Октаэдр… Пожары, потопы и вихри, пожирающие Октус. И божество, что просыпается ото сна, проломив землю единым ударом, ибо нет предела его разочарованию.

В тех же зеркалах Кайрон видел себя: постаревшего и немощного, со слепым взглядом, изуродованным телом. Он прощался с миром, не в силах остановить этот губительный распад.

А ещё… Кайрон увидел Её. Девушку с алыми волосами, что сияла ярче всех прочих. Её оплетали розы и корни… Благословляла сама жизнь. Она была цветением, пламенем и судьбой. Погибелью – если он её упустит.

Кайрон вышел из лабиринта Грешных в забытьи, будто под стойким гипнозом. Но в груди клокотал вовсе не страх – жгучее нетерпение. Он вдруг понял, что долгожданная цель всегда была рядом. Что он не одинок на этом пути. Мир, дрожащий и нестабильный, будет агонизировать на грани, тени под окнами обязательно оживут, и только он в силах изменить предначертанное.

«Я подарю тебе спокойствие тьмы. Я удержу твой потрескавшийся мир в ладонях. Только не уходи, не бросай меня в пустоте. Поверь: как только я замечу пламенный отблеск твоих волос, пойду за ними, как за пламенем свечи»

Он узнал её имя много позже. Когда время осыпалось лепестками под ноги, а восемь наследников заняли свои троны… Кайрон узрел её и, вероятно, пропал почти сразу же. Но в синих глубоких глазах Сейры таилась насторожённость подбитого зверя, густая мука и отчаяние, столь знакомое ему прежде.

Дарксайд чувствовал – протянет ладонь, и она пронзит его шипами, а затем укроется непробиваемой бронёй, лишь бы не тревожили, не лезли в душу. Потому он приближался к ней медленно, осторожно, показывая раскрытые ладони. На них видны беззащитные линии жизни, но нет следов оружия.

Сейра стала его желанной, непокорной занозой, вынимать которую из сердца не следует – ведь тогда она прорастёт крепким корнем, мировым древом и, возможно… Однажды спасёт Октус от верной смерти.

Затем была алтарная комната. Первое осознанное касание, сопряжение судеб… Энергия, что пробудилась в крови, сплетая их магию воедино. Кайрон ощутил привкус роз на кончике языка. Они были ароматными, немного горькими, с нотками пролитых слёз. И каждое сближение в дальнейшем оборачивалось глотком свежего воздуха, ещё одной причиной бороться и не сдаваться.

Она рассказала ему о прошлой жизни. О том, что грядёт. И о том, что может случиться. Отражения лабиринта Грешных пели о скорой беде, прогорклой и жестокой… Но на сей раз Кайрон их понял, принял и не почувствовал страха, лишь гремучее нетерпение.

Судьи Дарксайдов восстанавливают справедливость, в том их истинное предназначение. И в тот миг, когда мировое равновесие дрогнуло, Кайрон уже ощутил приток древней решимости.

У него есть тьма, которая стала верной подругой. Есть ветер, который поёт о вере. И есть безупречная цветущая роза, что силой жизни сплетается с мглой, пускает корни, удерживает реальность от краха… Даже под губительным светом Пурпурной луны.

Кайрон сдвинул каменную плиту гроба. Под крышкой тускло блеснуло закалённое злато королевской регалии. Бьёрк, украдкой стирая слёзы, достал её дрожащими руками. Им предстоял тяжёлый путь домой и ожесточённый бой в осаждённой столице…

Дарксайд втянул носом насыщенный смрадный воздух и нахмурился. В ночи его серые глаза слабо замерцали. Уже на подступах к Октаэдру он почувствует… жгучую боль в солнечном сплетении. Это сродни удару под дых, неконтролируемая вибрация гудит в воздухе, воет оголтелым ветром.

Первое знамение грядущей катастрофы. Решающий удар по энергетической связи, что запела в сердце надорванной струной.

«Сейра… Дождись меня. Прошу, дождись – и я обязательно исполню обещание».

Ирма скрывалась за шторой. Сидела на полу, обняв себя за плечи, как маленькая девочка, которая играет в прятки (и знает, что её не станут искать). Её плечи мелко дрожали, а некогда яркие волосы совсем потускнели. Ирма давно потеряла былой блеск. Когда вышла из особняка Роз, когда начала работать на Роузвуд, когда бесконечные тревоги осушили её разум… Теперь же она окончательно выбилась из сил.

Ирма чувствовала себя такой… бесполезной. Как брошенная на чердаке кукла, чьи локоны свалялись в один большой колтун, а лицо покрыто плотным слоем пыли и грязи. Ирма хорошо помнит такие сломанные игрушки, ведь они постоянно сопровождали её в прошлом.

Верхний город… Богатейшая часть Октаэдра, символ процветания, в коем всякий хочет оказаться. Ирме повезло, она рождена именно там. И, наверное, стоит сказать, что жизнь её была… Сносной. Ирма не нуждалась в деньгах. У неё всегда была крыша над головой, еда и тёплая одежда. Проблема в том, что всего этого недостаточно… Ведь она всегда находилась в тени законной дочери.

С малых лет Ирма осознавала: её рождение – ошибка. Отцовская оплошность, совершённая под влиянием дурного порыва. И все в том огромном доме смотрели на неё с брезгливостью, будто разглядывали особо грязное пятно.

Ирму не били. Никто её и пальцем не тронул, но их пренебрежение прицельно резало по живому. Она помнила, как законная госпожа семьи кривила губы, обмахиваясь длинным веером... Та женщина любила упоминать некую «певичку из дешёвого театра», которая понесла от чужого мужа, а затем бросила ребёнка на пороге, чуть только ей посулили немного денег.

Ирма понимала: речь идёт о её биологической матери. И всякий раз, глядя на себя в зеркало, юная девушка узнавала черты той самой мерзкой обольстительницы… Лисьи глаза, рыжие волосы, припухлые губы. Отпечатки греха по праву рождения.

— Ты должна быть благодарной. – изредка фыркали слуги. – Госпожа приняла тебя в доме… это большая честь.

Ирма раздосадовано кусала губы до крови. Благодарность, серьёзно? Её загнали на чердак. Игрушки – старые и дырявые. Платья – те, из которых выросла законная дочь. Ирма вечно за ней донашивала, вечно находилась в тени и не получала от них ни капли заботы… Порой она с завистью смотрела на детей слуг. Те хоть и были бедны, но получали куда больше любви. А ей ведь нужно всего ничего, крупица привязанности… Но даже её получить неимоверно сложно.

Тогда Ирма начала подражать законной дочери. При отце и мачехе власти у неё нет, но при слугах она могла быть сильной, капризной, почти наглой. Её кровь, возможно, нечиста, но что с того? Эти люди подневольны, а значит, она будет их госпожой.

Но затем Ирму избрали. На неё указал компас эффита, великое предназначение дома Роузвуд… И лишь в тот момент она почувствовала себя цельной. Как будто гордыня, искусственно взращённая годами, вдруг обрела реальный вес, проросла крепкими корнями сквозь её израненную душу.

Ирма поклялась: она больше никогда не позволит другим втаптывать её в грязь. Законная дочь? Смешно, у той есть лишь чистая кровь, а у Ирмы будет Дар. И он куда важнее всех денег её никчёмного отца.

«Забавно… Тогда я действительно хотела выиграть. Хотела доказать всем свои таланты. Но почему же любовь к Фабьену… оказалась сильнее моей гордости?»

В глубине души Ирма знала ответ на этот вопрос. Фабьен подарил ей самое важное: заботу и принятие. Всё с горьким привкусом фальши, однако… Она цеплялась за его поверхностную нежность, как утопающий за последнюю ниточку надежды.

Ирма доверилась ему безрассудно быстро, буквально всучила своё сердце на блюдечке и долго не замечала тревожных знаков. Ей казалось, что во всех бедах виноват… Кто-то другой.

Сейра. Старик. Макус. Иные Посвящённые. Ирма обвиняла их, ярилась и высокомерно задирала нос, купаясь в безграничной нежности Фабьена. И в какой-то момент её собственные амбиции плавно отошли на второй план… Она больше не хотела получить Дар, но уверилась в том, что Фабьен станет идеальным наследником.

Однако место силы заняла Сейра. Ненавистная серая мышка, которая вдруг воспылала алым заревом и расцвела на глазах у всех… О, как сильно Ирма её ненавидела! Она жаждала уничтожить Сейру, живьём растоптать, лишь бы выплеснуть свои гремучие чувства.