— Не переживай. – почти успокаивающе проговорил он. – Ты не умрёшь, а это главное. Сладких снов, Сейра.

Всё её тело дрожало от горячей, расплавленной отравы, что циркулировала по венам, доводя до исступления. Роузвуд пыталась бороться с невыносимым дурманом, но яд был слишком мощным, слишком раздирающим… Кровь вскипала под ритмы чужеродной, искусственной болезни, что пропитывала всё тело, не оставляя ни единого шанса на реванш.

Сейра стиснула зубы и горько усмехнулась. Её перерождение… не прошло напрасно. Она рассказала всё Кайрону. Каждую деталь, о которой знала. И о его возможной слепоте… Ей не хотелось оставлять Октаэдр. Не хотелось покидать сей мир. И вдвойне горько засыпать в обществе злейшего врага, зная, что рядом нет того, кто поклялся защищать её.

Сейра медленно закрыла глаза. Сердце пульсировало, сжималось от боли, и даже сквозь подступающий сон она ощутила… Гремучую несправедливость. Нежелание подчиняться его правилам. Фабьен всегда пытался отнять у неё право выбора. Не только жизнь, но и любое решение, казалось, должно быть подчинено ему… Именно поэтому Сейра продолжала сопротивляться из последних сил.

Раз – хриплый вздох застыл в лёгких.

Два – сердце бьётся подстреленной птицей.

Три… пусть пробудится. Если не она, так сила Цветка, подавленная Пурпурной луной.

Фабьен отступил. Трусливо попятился назад, почувствовал, как загудело, заревело пространство. Наследница обмякла на полу, но алые волосы её извивались, будто растревоженные змеи. И, прежде чем Фабьен успел осознать происходящее, он увидел… Шипы.

Длинные, извилистые, ползучие розы со стальными, сверкающими остротой иглами. Их было много, очень много. Пугающий терновник медленно оплетал спящую девушку, жадно поглощал башню и, кажется, не собирался останавливаться. Застывший было Фабьен издал испуганный, сдавленный вопль и опрометью бросился вон. Он слышал шипение, шелест, злобное буйство силы, что аномально расцветала под Пурпурной луной.

«Это невозможно! Это… как? Как она смогла?» — в тот момент Фабьен был по-настоящему напуган.

Наследники, лишившиеся магии Дара… И Сейра, пробудившая нечто жуткое в последний миг перед вечным сном. Это казалось настоящим кошмаром: она спала, но Дар рос, множился и продолжал заполнять всё вокруг.

«Проклятие… я не зря сравнил её с ведьмой! Она и вправду способна погубить весь этот город».

Кайрон Дарксайд

Дарксайды – сама тьма. Мрак изначального, конечного… Вечного. Кайрон не помнит, как пришёл в этот мир, но может воссоздать первое острое чувство. То был страх. Ужас матери, которая смотрела на своего ребёнка и пыталась разглядеть в нём отражения монстров, что мучили её по ночам.

Она была больна, но Кайрон не сразу это понял. Он мог бы вспомнить, как скитался с матерью по старым, обветшалым домам. Протекающие крыши, дырявые простыни, гнилые дыры в древесине… Порой у неё были хорошие дни, и тогда она готовила, вышивала, пела ему колыбельные и часто улыбалась. Но затем всегда наступали «дурные времена».

Мать, будто одержимая, начинала метаться по дому. Порой она выкидывала вещи, ломала мебель… охваченная глубокой паранойей, выворачивала доски из пола. Искала проклятые амулеты, мышей, крыс и жуков-могильщиков. Ей казалось, что они скребутся под половицами… Она искала всё, что может оказаться предзнаменованием беды.

Порой Кайрону удавалось её успокоить. Он тихо увещевал мать, обещая, что страх непременно отступит, под лестницей никто не живёт и тени под окном – всего лишь иллюзия, что рассеется под утро.

Иногда она слушала и соглашалась. А в следующий миг бросалась разъярённой фурией, хватала его за плечи и твердила, что он не настоящий… Не её сын, всего лишь подделка, ошибочно занявшая чужое место.

Кайрон молчал. Он не пытался совладать с матерью, просто терпел её всплески безумия. Однажды мальчик проснулся с удавкой на шее. Её лицо в отблеске луны было бледным, искажённым, наполненным первозданным ужасом… От её действий на шее Кайрона осталась кровавая полоса. Но даже так он не жаловался.

Кайрон любил её. Любил так сильно, что готов был защитить от всего мира. Однако, в конце концов… он не сумел её уберечь. Душевная болезнь разрасталась в теле матери, как губительный сорняк. Временами она начинала бредить, называла разные имена невпопад и всё спрашивала Кайрона: может ли он позвать отца?

«Не мог. Я ничего не мог сделать и понятия не имел, о ком она говорит… А потом её просто поймали. Приступ случился прямо на улице и закончился в лечебнице с мертвенно-белыми стенами»

Так Кайрон остался в одиночестве. Он приходил в то проклятое место каждый день, слышал мольбы о помощи, вопли умалишённых… Целители объясняли, что его мать опасна для окружающих. Что на улице она ранила прохожего и выпускать её – нет никакого смысла. Кайрон молчал, хмурился, упрямо опускал подбородок. А на следующий день приходил снова, как будто завтра действительно что-то изменится… И она вдруг обретёт ясность ума. Наивный, глупый мальчишка.

Он побирался на улицах, жил в заброшенном доме и не знал, куда ему податься. Нет родственников. Нет опекунов… По крайней мере, так было до появления отца. Однажды на пороге лечебницы появился статный аристократ с густыми усами, светлыми глазами и пепельно-белыми волосами. Он постоянно хмурился, говорил поспешно и напряжённо, а ещё… С первого взгляда признал Кайрона. Тот человек изначально не знал о существовании сына. Но с той поры мальчик обрёл новую семью.

Он больше всего на свете желал забрать маму из этого дурного, страшного места… Но она уже не узнавала собственное дитя. И едва ли могла жить в нормальном обществе. Любая мелочь доводила её до бешенства, приводила к срыву… пока сердце не остановилось.

В день, когда Кайрона привели в роскошный дом Верхнего города, ему показалось, будто привычный мир рухнул, рассыпался на мелкие осколки. Те поранили его плечи, порезали до мышц, оставляя широкие, неприятные надрезы. Он чувствовал, насколько бессмысленна вся его дальнейшая жизнь. Возможно, мать была права: он не человек, а лишь фрагмент ожившей пустоты, в коей нет вовсе своей воли.

Затем рядом появилась Ава. Дерзкая, скрытная, немного враждебная… до безумия честная. И компас эффита указал на Кайрона, принимая в число Посвящённых мрачного, справедливого клана Дарксайд.

В день отречения у его отца дрожали руки.

«— Я лишь недавно обрёл сына, чтобы сейчас… снова потерять»

Кайрон молча поджал губы. Он тоже не хотел этого, по-прежнему не желал терять семью, но жизнь будто в насмешку надменно решала за него. В поместье Тьмы Кайрон, наконец, узнал истинную цену страха… ведь там тени и впрямь оживали, становились осязаемыми тварями, бесконечно тянулись, норовя содрать кожу живьём.

Посвящённые грызлись, как ополоумевшие звери. Они интриговали, сражались, ранили друг друга… То был бесконечный цикл хаотичного зла, в коем жестокость перебивалась ещё большим изуверством.

Но самым страшным было не это, а лабиринт Грешных. Место, наполненное мириадами чёрных зеркал… Главное испытание клана Дарксайд. Пережить лабиринт – по-настоящему сложная задача, ибо в каждом зеркале отражаются твои страхи, сомнения… Всякая боль находит там своё отражение и невыносимо скребётся изнутри когтями, норовя выбраться. Но если впадёшь в неистовство, сорвёшься, разобьёшь хоть одно зеркало – это означает неминуемый проигрыш. А лабиринт победит, отгрызёт часть твоей метущейся души и продолжит существовать здесь, вне времени и пространства.

Кайрон помнил, как шёл всё дальше и дальше, сгибаясь от непомерной тяжести собственных воспоминаний. И в каждом зеркале ему чудилась мать. Она обвиняла, пугалась, пыталась выбраться и схватить его за горло… Но порой вместо неё возникало иное. Самые глубинные части лабиринта содержали то, что Дарксайды называли Непреложной Истиной. Странное, запутанное, пугающее естество… Несмываемая изнанка мира. Кайрон не думал, что зайдёт настолько далеко, однако зеркала мерцали, множились и показывали нечто искажённое.