— Расскажи мне.

Сейра нахмурилась. Арена – важное место в иерархии Сезара. Она знала, что в какой-то момент поединки станут более ожесточёнными… и проводить их будут куда чаще. Возможно, тот самый день вскоре наступит.

— Кое-кто видел, как Цестус отдавал приказы Золочёным. Они что-то мастерили на арене среди ночи… Вероятно, новый механизм. В любом случае: наутро никаких изменений не обнаружилось, что странно.

«Скрывают? Это не похоже на Цестуса» — Сейра прикрыла глаза, а затем хмыкнула:

— Хорошо, Ианна. Благодарю тебя.

Сразу после завтрака Роузвуд направилась в сад. Цветов там становилось всё больше: гортензии, лилии, каллы… И, разумеется, розы. Вечные цветы, оплетающие саму суть Сейры. Она всегда прилагала много усилий, ухаживая за растениями в дворцовом саду. А те, в свою очередь, отвечали ей безусловной любовью и тихо шелестели, рассказывая о незваных гостях, следах в траве и всём дурном, что бродит за окном. Даже став госпожой клана, Сейра не утратила своей любви к цветам.

Сейчас, впрочем, она была непривычно задумчивой. Разрозненные воспоминания раздражали её, но и пробуждали живой интерес. Непредсказуемость разжигала адреналин, горячила кровь… И, в конце концов, это место нравилось ей сильнее давящего особняка Роз.

Растения льнули к её рукам, неспешно колыхались на ветру и тянулись к летнему солнцу, не зная бед, печалей и боли. Сейра видела в них бесхитростную гармонию природы и оттого так долго лежала на траве, чувствуя, как земля пульсирует от энергии, будто огромное беспокойное сердце.

Когда время приблизилось к полудню – Сейра встала и решительно направилась в комнату Высвобождения. Особое место, запечатанное древними камнями Сезара… Стоило войти в круг покатых древних камней разнообразных форм и расцветок, как энергия сорвалась в бешеный пляс.

Сейра почувствовала, как физически обрастает шипами: они покрывали её тело, вились под ногами, терновник сплетался с лианами и заполнял всё свободное пространство. Но Роузвуд не останавливалась, выплёскивая всё больше силы, которая на глазах обретала форму безумного могущества.

«Высвобождение… Одна из форм магических тренировок. Здешние камни не выпустят энергию за пределы круга – потому мы можем творить без устали и опасений. В таком месте наследники проверяют собственный Дар, оттачивают навыки перед поединком… И вскоре это пригодится»

Сейра тяжело вздохнула, сдувая со лба алую прядь. Цестус, арена, таинственные действия Золочёных… Сомнений нет: вскоре появится ритуальная чаша. Центральный атрибут самых жестоких поединков Сезара.

Фабьен стонал, беспомощно лёжа на спине. Он, ранее получавший лишь небольшие ранения, в этот раз был повержен искусной тьмой Дарксайда.

— Этот ублюдок… этот хладнокровный, властный ублюдок! – процедил Фабьен сквозь зубы, сплёвывая сгусток крови.

— Не горячись! – взволнованно выдохнула Сейра. – Тебе нельзя волноваться…

— Я сам решу, что мне можно, а что нельзя.

В такие моменты он становился едким, почти невыносимым, но Сейра не решалась с ним спорить. Просто молча стирала кровь, нанося целебные мази.

— Больно! – ощерился Фабьен, хлёстко ударив её по руке. – Какая же ты никчёмная… Ты должна боготворить меня за то, что я позволил тебе быть в Сезаре! Но даже сейчас в тебе преступно мало благодарности.

Сейра низко опустила подбородок. В её голове метались крамольные мысли, вроде тех, в которых разлука с Фабьеном принесла бы… радость? Облегчение? Но она не говорила об этом вслух, боясь наказания Роузвуда.

— Меня окружают бесполезные мрази. – хрипло прошипел он. – И чаша… Ритуальная чаша должна наполниться кровью. Хочешь угадать, чьей? Им проще всего гонять меня по кругу, высекая рану за раной.

Фабьен стиснул пальцы в кулаки и мрачно ухмыльнулся:

—… как бы я хотел разрушить это место до основания. Дворец, наследников, Кровных… Все они одинаково жалкие в своём желании отчаянно сохранить власть. Но только в моих руках Октаэдр достигнет эры процветания.

Чаша. Она располагалась в центре арены, и тонкие линии, сплетающиеся в узоры на полу, длинными желобами тянулись к ней. Ритуальная чаша напоминала песочные часы, увитые терновыми шипами. Плотное тёмное стекло было покрыто золотыми символами, а внутри плескался не песок – но пролитая кровь. То, что собрано на арене. То, что должно заполнить часы до краёв.

— С сего дня, с сего часа – ритуальная чаша будет собирать вашу кровь с каждого проведённого поединка. – медленно и торжественно возвестил Цестус. – Это часть великой церемонии Сезара. Дворец чувствует вас, он слышит всякое дыхание и всякий шёпот. Когда ваша кровь напитается силой – настанет час пролить малую её долю, дабы насытить грядущее празднество Процветания. Ваша боль станет данью Октаэдра и то будет неприятная, но справедливая цена за магию.

— Такая уж справедливая…? – выдохнула Гиата, но тотчас замолчала под бесстрастным взглядом Цестуса.

— Дворец обильно питает вас, а вы передаёте часть сил Октаэдру. – с усмешкой заметил лидер Золочёных. – Отнеситесь к данной церемонии со всем уважением, наследники, ибо от неё зависит не только ваше будущее, но и судьба всего Октуса.

— У меня назрел вопрос. Есть ли разница, кто именно отдаёт кровь? – недобро усмехнулся Винсент Глейв. – Мы же не должны делить обряд поровну… Верно?

— Верно. – эхом отозвался Цестус. – Кто проигрывает чаще, тот и платит. На сей раз поединки станут более длительными. Отныне они завершаются не с первой каплей крови, а лишь в том случае, когда сама арена загорится алым. То будет знамением временного насыщения чаши.

На несколько минут в зале повисла напряжённая тишина. Ставки выросли, и не все желали мириться с этим… Впрочем, Сейра знала тех, кто были искренне рады грядущему безумству.

«Глейв и Бестиал… Они всегда разделяли звериную жестокость на двоих, подпитывали друг друга. Винсент обладал хладнокровным, въедливым разумом и был настоящим садистом. А Дитрих, приученный рвать и пытать… Хоть и не отличался особым умом, но компенсировал недостатки физической силой. Вероятно, по раздельности они не так опасны, но их дружба усилила все негативные черты» — Сейра скривила губы, сдерживая гремучую ненависть в глубине сердца.

Страх. Страх всё ещё присутствует, хоть и стал совсем блёклым, едва ощутимым. Но раны прошлого горят в памяти, и даже спустя время она могла ощутить контуры былой боли.

— Скажите, Цестус… Я правильно понимаю, что мы будем проливать кровь вплоть до дня Процветания? – деловито осведомился Марк Прециос. – Или, всё же, дело в песочных часах?

— У вас есть время заполнить их до краёв. Если же вы не справитесь… - Цестус склонил голову набок и холодно пояснил. – Наказания не последует. Однако последствия будут. Для вас, для города… Для Совета Кровных.

«Он не угрожает, он… Констатирует факты» — осознала Роузвуд, облизнув пересохшие губы. – «Столь давящие слова от Золочёного… В такие моменты чувствуешь, насколько же он древний. Существо иного порядка, которое видело многое и многих. Он не боится нас, не страшится нашей магии и… Вероятно, лицезрел то, что случается с наследниками, не сумевшими заполнить ритуальную чашу» — она на мгновение прикрыла глаза, цепляясь за туманные отблески прошлого.

Фабьен. Его крови в песочных часах было слишком много. Слабейшей из обладателей Дара, он был вынужден столкнуться с той участью, на которую когда-то толкнул Сейру. С одной лишь разницей: для него это стало мимолётным унижением. Оно не сломало, но многократно озлобило Фабьена. И там, где раньше он использовал более хитрые методы контроля… проявились зачатки истинной тирании.

— Славно. Очень воодушевляет. – насмешливо фыркнул Феликс. – Право слово, это давление начинает раздражать… все нас поучают, все требуют крови!