Сердце ухнуло в пятки. Степан прекрасно понимал, что нож в умелой руке не оставляет ему ни единого шанса вырваться. То, что рука умелая, легко удалось понять по уверенным движениям и абсолютно спокойному голосу, которым незнакомец завёл разговор с Иваном. Погруженный в свои переживания, Степан совершенно не прислушивался к нему.

Мысли крутились возле одной фразы: ' Я же чувствовал, что не надо соваться в Аберрацию! Я же не хотел!'

Перед мысленным взором, по такому же замкнутому кругу, прокручивалась виденная, при очередной разборке, сцена. Парень пытается вырваться из похожего положения, но падает с располосованным горлом. Очень быстро на месте того парня Степан начал видеть себя.

Всё резко изменилось, когда Иван сделал неосторожное движение, а нож у горла взрезал кожу. Печень Степана резко надулась и лопнула, разметав по организму тёплые струи. Ему не было больно. Возможно, в реальности ничего не лопалось, просто по-другому эти ощущения трудно не описать. «Ошмётки» печени «застревали» под кожей и расползались в разные стороны, вызывая странное ощущение зуда. Он был даже приятным и нисколько не чесался.

В районе горла и надреза зуд был особенно активным. Степану показалось, что он слышит скрип чего-то твёрдого, выталкивающего лезвие ножа из раны.

Развитие событий выдернуло Степана из мира внутренних ощущений. Ивану завели руки за спину и начали связывать.

— Шваль. — Голос над головой зазвучал брезгливо и предвкушающе одновременно.

Нож медленно пошёл в сторону, но вместо мягкой плоти наткнулся твёрдый слой, образовавшийся под кожей. Скрежет стали был хорошо слышен. Воспрявший духом Степан уверенно перехватил руку с ножом и не напрягаясь отвёл её в сторону. Затем взял запястье на излом, заставив выронить нож, и продолжая движение, повалил мужика на землю. Его попытки сопротивляться, Степан игнорировал, имея подавляющее преимущество в силе.

Сзади, со стороны Ивана раздались короткие вскрики и подозрительное хлюпанье. Что-то тяжёлое ударило Степана в спину. Что именно, он понял по фрагменту руки, упавшему возле ног мужика, загнутого буквой «зю».

— Стёпа, не убивай его. — Спокойный голос Ивана заставил замереть занесённую руку. — Ты ведь ещё Стёпа?

— Есть сомнения? — Посмотрел на него Степан и не узнал своего голоса.

Он стал немного выше и дополнился странным клокотанием, возникавшим после звонких звуков. Иван тоже мало походил на нормального человека. С ног до головы он был весь залит кровью.

— Вроде нет. — Иван ухмыльнулся. Учитывая кровавую маску, получилось очень впечатляюще. — Эта скотина русский знает. Надо допросить. Свяжи его, что ли. Я пока с остальными разберусь.

Увидев, как Иван достаёт прямо из воздуха два меча с золотыми клинками, Степан понял сразу две вещи. Куда тянулся Иван, перед тем как сдаться, и откуда у него продукты.

— Буду я ещё возиться. — Степан нажал чуть сильнее на руку мужика. Сквозь сдавленный вскрик явственно послышался хруст кости. — Никуда не уходи, или я тебе ноги оторву. Понял? Шваль! Не слышу! — Он пнул упавшего мужика под рёбра, вряд ли причинив сильную боль. Валенок на ноге и толстая шинель смягчили удар.

— Понял! — Последовал поспешный ответ.

Степан изменился внешне, но разговаривал со мной, как прежде, и обстановку оценивал тоже адекватно. Поэтому я перестал переживать по поводу его метаморфозы, а начал готовиться к отражению возможной атаки.

То, что она последует, я очень сомневался. Вряд ли сбежавшие живыми французы смогут кого-то позвать на подмогу. Скорее они распишут в красках произошедшие здесь ужасы, не забывая упоминать страшных русских. Но один раз я уже понадеялся на этот страх и чуть не потерял Степана.

Чтобы не стоять просто так, я поковырялся мечами в моторе ближайшего грузовика. Запахло бензином, и зажурчала вода под машиной. А может масло у них такое жидкое. Разбираться в хитростях конструкции местного автопрома мне не хотелось.

Я отошёл на обочину и посмотрел вдоль колонны. В обе стороны не было ни души. Мужики, раньше сидевшие на машинах сверху, тоже куда-то свалили. Колонна выглядела совершенно безжизненной.

— Степан, ты как? — Поинтересовался у замершего с опущенной головой парня.

— Вроде нормально. — Ответил он прежним голосом и посмотрел на меня. — Только есть хочется.

Его лицо приняло прежний вид. Черты лица разгладились, а кожа перестала выглядеть словно прозрачный скотч, наклеенный на рыбью чешую.

— Похоже, с едой у нас намечаются проблемы. — Сообщил я.

— Майор купил много пайков. Они же все у тебя. — Степан говорил уверенно, а не предполагал.

— Что в кузове? — Я кивнул на машину, содержимым которой он должен был поинтересоваться.

— Не успел рассмотреть. Меня эта шваль раньше перехватила. — Парень легонько пнул мужика, который решил притвориться мёртвым.

Француз только шумно выдохнул, но больше ничем не показал, что ему больно. Я подошёл к Степану, на ходу пряча один меч и доставая банку тушёнки.

— Держи пока. Попозже нормальный перекус устроим.

Открывать консерву не стал. У него свои ножи есть. Немаленький. Освободив руки от второго меча, я снял пропитавшуюся кровью ветровку и бросил её на землю. Зачерпнул чистого снега и попробовал отмыть лицо. Получилось не очень. Волосы даже трогать не стал. Такое безобразие только в бане отмыть можно.

Снова достав меч, в тенте позади машины вырезал большую дыру и заглянул внутрь. Кузов едва на треть оказался заставлен характерными ящиками. На упаковке оружия и боеприпасов ни одна армия не скупится.

— Лягушатник, что за груз везёте? — Лезть и вскрывать ящики мне было просто лень.

— Я не помню точно, в какой машине, что лежит. Груз везде разный. — Хрипло ответил француз. — Позвольте мне встать.

— Лучше лежи. Пока. Наверняка какую-нибудь дурь придумал. Придётся тебя убивать, а нам сведения нужны. — Возразил я. — Машина частично загружена небольшими ящиками. Что в них?

— Снаряды, наверное. Надо по маркировке смотреть. Если написано…

— На линии фронта воюют огнестрельным оружием? — Прервал я его.

— Пока нет, но мы наступаем. Вы проигрываете по всем фронтам. — Злорадство так и пёрло из мужика.

— Степан, пни его посильнее. Не чувствую я учтивости в голосе.

— Лучше я ему вторую руку сломаю. — Буркнул парень, уплетая тушёнку. Ложку я ему не дал, поэтому ел он с ножа.

— Ты злой Степан, потому что с ножа ешь. — Припомнил я старую примету.

— Я злой, потому что мне нож к горлу приставили. Что дальше будем делать?

— По-хорошему надо всё здесь взорвать, но мы не будем этого делать. Лягушатник, далеко до головы колонны?

— Метров двести. — Француз закашлялся, причём весьма ненатурально.

Я подошёл к нему и рывком перевернул на спину. Мужик злорадно ухмыльнулся и очень по киношному разжал пальцы здоровой руки, отпуская предохранительную скобу ручной гранаты. Несмотря на ускорение, я не успел её перехватить. Раздался характерный щелчок наколотого капсюля и шипение замедлителя.

Решение принял мгновенно. Казалось, я ускорился ещё больше, превратившись в живой гайковёрт, включенный в форсажный режим. За секунду выкрутил детонатор и успел разрушить часть с инициирующим зарядом прежде, чем до неё добралось пламя горящего замедлителя.

Уже неопасные части гранаты откинул в сторону.

— Степан. Ломай ему вторую руку. Больно этот гад прыткий.

— Ломай сам. Я поел и уже не такой злой. — Усмехнулся Степан.

Мужик замер, глядя на меня как кролик на удава, и попытался спрятать под себя здоровую руку.

— Тут дело не в злости. — Я перехватил запястье француза и резко сжал, дробя мелкие кости. Тот аж зубами заскрипел, но кроме сдавленного стона, я ничего не услышал. — Враг может быть коварен и отважен. И даже способен на самопожертвование. Надо лишать его этой возможности.

— А я предлагал. — Напомнил Степан, откидывая пустую банку.

— Помню. — Вздохнул я и поднял француза на ноги. Потом подобрал отброшенный в сторону меч. — Пошли отсюда. А ты, камикадзе, рассказывай, что у вас здесь творится. Только помни, костей у тебя в организме много, и мне совсем необязательно, чтобы ты шёл своими ногами. Я понятно объяснил?