Спустя всего пару минут я почувствовал, что внутри у меня всё стало как-то… странно. По телу разлилось горячее, пульсирующее тепло. В голове появилась непривычная лёгкость, словно гравитация Земли внезапно ослабла на несколько процентов, а мои мысли вдруг потеряли свою обычную строгую геометрическую форму и начали свободно плавать.

И тут Маша, изящно опираясь подбородком на руку, задумчиво произнесла своим бархатным голосом:

— А если серьёзно… это ведь было бы невероятно круто — полететь на Марс. Построить там базу, начать всё с чистого листа… Настоящая колонизация.

Эта наивная, глубоко дилетантская фраза подействовала на меня как красная тряпка на быка.

— Марс — это мёртвая, радиоактивная дыра! — уверенно заявил я. — Пыльный булыжник без магнитосферы и плотной атмосферы, с токсичным грунтом, пропитанным перхлоратами. При вашем нынешнем уровне технологий колонизировать этот кусок камня физически невозможно! Это билет в один конец для смертников! Я знаю координаты как минимум трёх пригодных для кислородной жизни экзопланет в этом рукаве галактики, и Марс в этот список не входит даже близко!

Смех за столом стих в одно мгновение. Все с удивлением смотрели на меня. А Маша так вообще с восхищением. И в этот момент снова появился официант — с третьим подносом.

Я чётко понимал: лимит исчерпан. Биологическая оболочка уже начала подавать признаки лёгкой интоксикации, и пить больше было категорически нельзя. Но какая-то неведомая, неподконтрольная мне сила заставила мою руку потянуться к столу и взять новый бокал с виски.

Все выпили, а затем Маша, слегка захмелевшая, с блестящими глазами, романтично и с вызовом произнесла:

— А мне кажется, если захотеть, можно и Марс колонизовать!

— Согласен! — поддержал её шеф. — Если надо будет, мы этот Марс на колени поставим! Мы там яблони посадим и океаны… нальём!

Я сделал большой глоток. Этанол ударил в голову, и в этот момент мои внутренние тормоза окончательно сорвало.

— На Марсе нет смысла ничего ставить на колени, — жёстко и абсолютно серьёзно отрезал я, ставя бокал на стол. — Тратить ресурсы на его терраформирование — идиотизм! Лететь надо в систему Эпсилон Эридана, на третью планету. Там идеальная гравитация, плотная кислородно-азотная атмосфера и стабильная водно-углеродная база!

И девушки, и Маньков с удивлением уставились на меня.

— Но! — я обвёл их презрительным взглядом. — На ваших допотопных химических жестянках, которые летают за счёт сжигания мёртвых динозавров, это нереально! У вас нет ни варп-двигателей, ни гравитационных компенсаторов! Вы даже за пределы облака Оорта не выберетесь, не говоря уже о межзвёздных перелётах!

Все слушали мои откровения с оцепенением. Мой тон был настолько безапелляционным и лишённым всякой иронии, что это сбивало шефа и девушек с толку. А пока они переваривали услышанное, на столе как по волшебству появилась ещё одна порция напитков — обслуживание по золотой карте работало на опережение. Я машинально схватил новый бокал, выпил половину и, чувствуя, как язык развязывается всё сильнее, продолжил рубить правду-матку:

— Раньше, кстати, была ещё одна идеальная планета. Настоящая жемчужина. И лететь до неё было всего сорок два световых года. Два солнца, изумрудные океаны… Идеальные условия для заселения.

Я тяжело вздохнул, вспоминая тот древний процесс, описанный во всех учебниках.

— Но три тысячи лет назад её приговорили к стиранию. Исполнителем выступил Верховный Трибунал. От планеты остался только пояс астероидов!

Маша, окончательно поражённая потоком моих мыслей и тем, с каким ледяным спокойствием я рассказывал эту «фантастику», подалась вперёд. Её тёмные глаза горели от любопытства.

— К стиранию? — заворожённо переспросила она. — А за что?

— Нарушили статью сто восемнадцать Вселенского Кодекса, — отчеканил я, глядя сквозь неё в глубь веков. — Несанкционированный синтез тёмной материи в нестабильном ядре планеты, повлёкший угрозу разрыва пространственно-временного континуума во всём секторе. Такие вещи не прощаются!

Шеф сидел с приоткрытым ртом. Он был просто в глубочайшем шоке от того, как его всегда скучного, педантичного и душного сотрудника вдруг понесло в такие дебри. Алёна, прикрыв рот ладошкой, складывалась пополам от смеха, решив, что это такой гениальный, невозмутимый стендап.

А вот Маша смотрела на меня с абсолютным, неподдельным восторгом. Кажется, колонизация космоса и мёртвые планеты заводили её гораздо больше, чем золотая скидочная карта Манькова.

— Машка у нас просто фанатка космоса и «Звёздных войн»! — сквозь смех выдавила Алёна, кивая на подругу.

Я нахмурился. Масштабные вооружённые конфликты с применением орбитального оружия — это худшее, что может случиться с любой цивилизацией. Как можно быть их фанаткой?

— Звёздные войны — это ужасно, — со всей искренней серьёзностью заявил я. — Разрушение планетарной инфраструктуры, аннигиляция миллиардов разумных существ, коллапс межзвёздной торговли и экономики… Это величайшая трагедия, а не повод для фанатства. Это…

— Да это шедевр! — перебила меня Маша, сурово сдвинув брови. — Это лучший фильм всех времён и народов! Абсолютная классика!

Мой мозг, изрядно подогретый крепким алкоголем, лихорадочно сопоставил факты: фильм, кинематограф, выдуманная история. Я мгновенно понял, что крупно подставился, приняв местную поп-культуру за обсуждение реальных исторических хроник.

— Так, давай выясним главное! — заявила Маша, глядя на меня в упор с самым серьёзным видом. — Ты за Империю или за повстанцев?

Я понятия не имел, о чём сюжет этого земного фильма, и не знал ни одного персонажа. Но базовая лингвистика и мой внутренний кодекс говорили сами за себя. Я юрист. Я воплощение Закона. И выбор был очевиден.

— Я однозначно за Империю, — твёрдо и безапелляционно ответил я. — Повстанцы — это незаконные вооружённые формирования. Мятежники. Они сеют хаос, нарушают общественный порядок и пытаются насильственным путём свергнуть легитимную власть. С точки зрения любого Уголовного кодекса, они террористы и абсолютное зло! Порядок, централизация и законность должны поддерживаться любой ценой, поэтому власть Империи полностью оправдана!

Шеф поперхнулся виски, пытаясь сдержать хохот. А Маша пришла в полнейший, неописуемый восторг. Её глаза сияли так, будто она наконец-то нашла родственную душу. Эта девушка, которая весь вечер казалась таинственной и сдержанной тихоней, схватила свой коктейль, вскочила с дивана и на весь VIP-зал восторженно закричала:

— За Императора!

— Во славу Империи! — радостно подхватил пьяненький Маньков, поднимая свой стакан.

Мы сдвинули бокалы. Я выпил свой виски до дна, чувствуя, как реальность окончательно размывается, и признавая очевидный факт: сегодня земной алкоголь одержал безоговорочную победу над здравым смыслом Верховного Трибунала.

Пока я обо всём этом думал, Алёна игриво покрутила зонтик в своём наполовину бокале, подалась ко мне и, слегка заплетающимся языком, протянула:

— Илья… ты такой… нестандартный. С тобой так весело! Я хочу выпить с тобой на брудершафт!

Мой затуманенный алкоголем разум лениво обратился к знаниям о земных традициях. «Брудершафт» — старинный застольный обряд, закрепляющий переход на более тесное, дружеское общение, то есть на «ты». Вполне логично. Мы сидим за одним столом, разделяем досуг и даже выступаем единым идеологическим фронтом за Галактическую Империю.

— Хорошо, — благосклонно ответил я, не видя абсолютно никаких юридических или этических препятствий для изменения нашего коммуникативного протокола. — Давайте выпьем.

— Илюха! — произнёс сквозь смех шеф. — Ты хоть понимаешь, на что только что подписался? Брудершафт — это же целоваться придётся!

Пробуждение было мучительным. Первое, что я ощутил, возвращаясь в сознание — это раскалывающаяся от тупой, пульсирующей боли голова. Во рту пересохло так, словно я всю ночь жевал песок в пустыне. Желудок предательски сжимался от спазмов.