Я тихо застонал и зажмурился. Моё тело переживало тяжелейшую химическую интоксикацию. Я перепил. Банально, грязно и абсолютно бесконтрольно перепил. В воспалённом мозгу билась только одна, классическая земная мысль, свойственная, как я подозревал, всем местным аборигенам в подобном состоянии: я искренне сожалею о содеянном и даю себе торжественное, нерушимое слово, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не прикоснусь к алкоголю. Ни капли. Никогда в жизни.

И лишь сформулировав эту железобетонную клятву, я вдруг осознал странный тактильный диссонанс: моя кожа ощущала гладкую, прохладную нежность шелковой простыни. Тело утопало в невероятно мягком, пружинящем матрасе. Это совершенно точно был не мой старый, жёсткий диван.

Я открыл глаза. Незнакомый потолок с изящной люстрой. Чужая, стильно обставленная спальня с плотно задёрнутыми тяжёлыми шторами, сквозь которые едва пробивался дневной свет.

Память начала неохотно, урывками выдавать фрагменты вчерашнего вечера. Клуб. Грохот басов. Выпивка. Очень, очень много выпивки. Я помнил раскрасневшееся лицо Манькова, который безостановочно подливал мне виски и с энтузиазмом заявлял: «Пей, Таранов! Кто не пьёт, тот не мужик! Если не обмыть как следует первый большой успех, то Фортуна отвернётся и хороших дел больше не будет!».

Затем всплыли образы девушек. Алёна и Маша. Милые, красивые. Алёна много шутила и заразительно смеялась, а Маша много говорила про космос и местный фильм «Звёздные войны». А ещё я вспомнил тот самый брудершафт с Алёной. Как мы переплели руки, как выпили до дна, и как затем последовал поцелуй. Должен признать, этот земной ритуал оказался на удивление приятным.

Затем память подкинула совсем уж жуткие кадры: мы пошли на танцпол. До сих пор мне было искренне непонятно, в чём заключается смысл этого действа: хаотично прыгать и дёргать конечностями под оглушительно громкую музыку в толпе потных тел. Это казалось верхом нерациональности. Но потом ритм сменился, и я помнил, как мы с Алёной танцевали медленный танец, тесно прижавшись друг к другу. И это было вот прям совсем неплохо. Мне понравилось.

Дальше воспоминания напоминали рваную киноплёнку. Очередные бокалы. Опять танцы. Мы садимся в такси. Какой-то подъезд. Ключ поворачивается в замке… И короткие, но обжигающие вспышки страстной, яркой ночи. Биологическая оболочка Таранова ночью явно взяла верх над моим почти тысячелетним разумом. Было определённо здорово, но детали, к моему огромному сожалению, безвозвратно тонули в алкогольном тумане.

Я сбросил шелковое одеяло и с трудом сел на кровати. Попытался встать, и меня тут же ощутимо качнуло в сторону. Пришлось опереться рукой о тумбочку.

Позор. Какой немыслимый позор.

Я Великий Иллитар! Верховный Трибунал! Судья миллиардных цивилизаций и разрушитель миров! И меня банально шатает от того, что я употребил внутрь какую-то бурду. Хорошо ещё, что никто, кроме аборигенов, этого колоссального падения не видел. Не должен так себя вести носитель Закона. Это не подобает моему статусу и регалиям.

Оглядевшись, я нашёл на пуфике свои брюки. Кое-как, путаясь в штанинах, надел их. Поднял с пола измятую рубашку и накинул её. Натянул носки — грязные, вчерашние, но других не было.

Прислушался. Из-за приоткрытой двери спальни донеслись звуки: звон посуды, шум льющейся воды. Кто-то явно возился на кухне.

Я потёр гудящие виски и медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать новый приступ головной боли, вышел в коридор на звук. Добрался до кухни, бесшумно вошёл и замер.

У столешницы, спиной ко мне, стояла девушка. На ней был лишь короткий, до неприличия соблазнительный шелковый халатик, который практически ничего не скрывал. Она приподнялась на носочки и что-то усердно искала в навесном шкафчике. Дверца была распахнута и полностью скрывала её лицо, поэтому моего появления она не заметила.

Остатки утренней сонливости как рукой сняло. Я сделал ещё пару тихих шагов и… произошло непредвиденное. Проклятый рефлекс биологического реципиента сработал быстрее, чем мой разум успел его заблокировать. Память тела Ильи Таранова, подогретая вчерашними алкогольными возлияниями и воспоминаниями о бурной ночи, взяла управление на себя. Моя рука сама собой потянулась вперёд и уверенно легла на мягкий, соблазнительный изгиб, скрытый под тонким шёлком.

— А… — начал было я, собираясь произнести имя «Алёна».

В этот самый момент девушка захлопнула дверцу шкафчика и обернулась. Это была Маша.

Мой мозг на долю секунды закоротило. Маша? Но ведь я пил на брудершафт с Алёной! И целовался тоже с ней! Как я оказался в квартире у Маши⁈

— А… — только и смог повторить я, чувствуя себя полным идиотом с рукой на чужой ягодице.

Имя девушки я произнести не успел, но как выкрутиться из ситуации, тоже не представлял.

— Сказал А, говори Б, — с усмешкой произнесла Маша.

— А… можно мне водички попить? — жалобно и на удивление искренне выдавил я.

Маша тихо рассмеялась, глядя на мой помятый вид.

— Тебе можно всё, мой имперский штурмовик! — подмигнув, произнесла она. — В холодильнике минералочка есть. Спасайся.

Я распахнул дверцу большого двухкамерного холодильника и мгновенно выцепил взглядом открытую бутылку холодной минеральной воды. Достал её, схватил с сушилки первый попавшийся стакан и наполнил его до самых краёв.

Живительная влага обожгла холодом пересохшее горло. Я выпил стакан залпом. Как же стало хорошо! Пульсация в висках немного утихла, а пустыня во рту сменилась приятной прохладой. Жизнь начала налаживаться.

Я удовлетворённо выдохнул и налил себе второй полный стакан. Поднёс его к губам и только-только сделал первый большой глоток, как у меня за спиной раздался спокойный голос Маши:

— Полегчало, Иллитар?

Ледяная минералка пошла не в то горло. Я захлебнулся, выплёскивая воду изо рта и носа. Стакан выскользнул из дрогнувших пальцев, но я чудом успел перехватить его второй рукой, расплескав воду на кафель и свои ноги. Выпрямившись, в жесточайшем приступе кашля, судорожно хватая ртом воздух, я пытался прочистить дыхательные пути. И одновременно пытался оценить ситуацию.

Она произнесла моё имя. Истинное имя. Моя подлинная сущность раскрыта. В голове мгновенно всплыл жёсткий, бескомпромиссный Протокол Абсолютного Карантина: «Любая не ассимилированная биологическая единица низшего порядка, осознавшая истинную природу воплощённого Трибунала, подлежит немедленному устранению». Эта суровая мера была продиктована необходимостью исключить культурное заражение примитивных цивилизаций и предотвратить парадоксы в развитии их науки и религии.

Меня начало разрывать жесточайшее внутреннее противоречие. Как Верховный Трибунал, я был обязан немедленно уничтожить Машу. Но как Илья Таранов, гражданин и юрист, я не имел на это ни малейшего права! Убийство — это тягчайшее преступление, статья 105 Уголовного кодекса. Иллитар должен убить. Илья убивать не может.

Сводящий с ума парадокс!

И что мне делать? Допустим, убить. Но как? Свернуть ей шею прямо здесь, на кухне? А дальше что? Как утилизировать тело в условиях многоквартирного дома? Как объяснять пропажу человека? И самое главное, самое пугающее — я ловил себя на мысли, что мне категорически, до дрожи в руках не хочется причинять этой девушке вред. В итоге человеческая логика победила: здесь и сейчас местный закон важнее абстрактных космических директив.

— Что с тобой? — участливо спросила Маша, глядя на моё перекошенное лицо и слезящиеся от кашля глаза.

— Как… как ты меня назвала? — хрипло выдавил я.

— Иллитар, — спокойно повторила она, пожимая плечами.

— Но откуда ты знаешь это имя⁈

Маша рассмеялась, прислонившись бедром к столешнице.

— Здрасьте, приехали! Ты вчера весь вечер в клубе, а потом и в такси требовал, чтобы тебя называли только так. Орал, что «Илюха» — это недостойно Верховного Трибунала. Кстати! Истории твои про этого Трибунала! Очень проработанный лор. Ты это сам придумал или спёр сюжет откуда-то?